Брат Саши Полярника — тоже талантливый литератор, подрабатывает где-то в редакции. Мужики пьющие, живущие бедно, в глубинке, не имеющие своего жилья. Не грабители, не убийцы, обычные русские парни, залетевшие первый раз из-за какой-то ерунды на девять лет. Потом все эти неприятности продолжились… Я снял братьев Полярников в нескольких программах, приводил к ним журналистов. Одна девочка из какого-то модного журнала, поговорив с ними, рыдала минут сорок — успокоиться не могла от их рассказа.
Я спел пять песен на стихи Саши Полярника, мы с композитором Зубковым сделали к ним музыку. Некоторые песни достойны просто наивысших эпитетов, думаю, что многим моим коллегам не удалось бы такое написать. Теперь братья Полярники пишут книгу о своей жизни, у них цель появилась. У себя в Череповце они звезды — им водку без очереди продают. Оказывается, есть в нашей стране такие вот талантливые люди… Интересно, кстати, что Саша Полярник ни под каким предлогом не хотел регистрировать свои стихи в Авторском обществе. Говорит: «Я к ментам не пойду». Ну, у него мозги-то еще те. Я говорю: «К каким ментам, ты что?» С трудом заставил. Теперь он получил в РАО «ксиву», и когда его пьяного милиционеры на улице останавливают, он им эту «ксиву» показывает.
— Благодаря этим песням вы снова вернулись к традиционному для вас шансону?
— Скажем так — я опять нашел для себя искреннее поле деятельности. Я перестал метаться. А из шансона я, наверное, и не уходил никогда. Просто одно время я пел другие песни. Но я их все равно пел в своей манере, в своем стиле. Любая песня в моем исполнении приобретает шансонный характер. Это и есть тот самый ярлык, который на меня с самого начала повесили: «Ну, Шуфутинский — это кабак». А я считаю, что, если твои песни поют в ресторанах, это является самым большим достижением для артиста. Вот Вадим Николаевич Козин — король старой российской эстрады, я у него бывал пару раз в Магадане… Он мне говорил: «А раньше вся эстрада, батенька, пела в ресторанах. В филармониях-то только народный хор пел да рассказчики, которые под рояль, мелодекламацией занимались…»
— А что теперь с вашим рестораном «Атаман» в Лос-Анджелесе?
— Уже четырнадцать лет, как он не существует. Там, по-моему, бильярдный зал. Я давно понял, что ресторанный бизнес — совершенно не мое дело.
— Ну а продюсерскими проектами продолжаете заниматься? Помнится, вы вывели на эстраду дуэт «Вкус меда»…
— Их время, к сожалению, вышло. А заниматься новыми проектами я не могу. У меня даже на то, чтобы себя продюсировать, времени не хватает. А главное — чтобы кого-то продюсировать, надо быть «жестким капиталистом»… Жесткий контракт, никаких эмоций, никаких личных отношений. Я так с людьми себя не могу вести. У меня все-таки в первую очередь эмоции работают, а мозги во вторую.
— У себя дома, в Лос-Анджелесе, вы, наверное, бываете редко?
— В январе и в июле, как правило, по месяцу. Жена в основном живет там, хотя часто приезжает в Москву. Старший сын прочно осел в Москве, он саунд-продюсер, у него свой бизнес. Сейчас он будет работать консультантом по звуку на новой серии «Звездных войн» Джорджа Лукаса. А младший сын живет в Сан-Антонио, штат Техас, он студент Военно-медицинской академии. Его жена — черная американка, у меня уже два красивых внука.
— Как ваша жена относится к тому, что вы так редко видитесь?
— Плохо. Но мы прожили тридцать лет вместе, и у меня почти всегда были постоянные гастроли, даже в советские времена, до нашего отъезда в Америку. Она прекрасно знает, что я без этой жизни не могу существовать. И она не настолько эгоистична, чтобы заставлять меня находиться на одном и том же месте. Поэтому мы уже давно привыкли находить компромисс. Как написал Розенбаум в одной из своих великолепных песен: «Уже прошло лет тридцать после свадеб, друзья, не расходитесь, Бога ради, уже нам в семьях не до перемен…»
4.03.2002.
Роман Трахтенберг: «Артиста бить нельзя, артисту можно только дать деньги»