В ответ на вопрос гособвинителя об отношении Галины Старовойтовой к казачеству (главный обвиняемый в ее убийстве Юрий Колчин — не только знакомый экс-депутата от ЛДПР Михаила Глущенко, но и видный деятель казачьего движения) Ольга Васильевна ответила:
— Казачество — широкое понятие. На мой взгляд, часто казачество питается ксенофобией, я к этому настороженно отношусь и думаю, что Галя относилась так же. Хотя наша мать родом из яицких казаков. Но везде есть разные люди. Галина Васильевна по сознанию была европейский человек.
Угрозы в адрес Галины Старовойтовой, по словам Ольги Васильевны, звучали с самого начала ее политической деятельности — и по телефону, и в письмах. Одно время председатель КГБ Вадим Бакатин даже выделил ей охрану, но вскоре от охраны пришлось отказаться — в московской «хрущевке» Галины Старовойтовой было и без того тесно. Незадолго до убийства Ольга Васильевна слышала о том, что ее сестре грозит опасность, от Людмилы Нарусовой и журналиста Евгении Альбац.
Как заметила Ольга Старовойтова, только лишь сейчас она стала подозревать, кто виновен в убийстве сестры и к кому обратить свою ненависть, но пояснять суду ничего не стала.
— Я всегда была классическая младшая сестра. И вдруг стала старшей. Моя жизнь была искорежена этим событием. Началось постоянное общение с ФСБ, жить стало тяжело. Это был страшный удар по моей родине, по моей семье и по мне лично.
Дальше началась неприятная для Ольги Васильевны часть заседания, поскольку обойти вниманием так называемую денежную тему адвокаты не могли. Была ли у Галины Старовойтовой в момент убийства при себе крупная сумма денег, предназначенная для раскрутки питерского предвыборного блока «Северная столица»? Этот вопрос и сегодня для многих остается открыт. В материалах дела никаких упоминаний о деньгах нет, но есть свидетельства тогдашних соседей Старовойтовой по подъезду, супругов-медиков Асматулаевых, о том, что выстрелам на лестнице предшествовали громкие голоса: несколько человек ругались между собой в течение нескольких минут, при этом мужской голос четко произнес слово: «Открой!» Все это как-то не смахивает на картину политического убийства. Правда, Асматулаевы в суде не допрашивались и вряд ли будут допрошены: по некоторым данным, они уже давно покинули Петербург.
Ольга Васильевна не преминула напомнить суду, что она выиграла иск у «Комсомольской правды», написавшей, что Галина Старовойтова была учредителем более 30 коммерческих фирм. (Суд также постановил опровергнуть утверждение газеты о том, что «Старовойтова не была стерильным политиком», однако в моральной компенсации Ольге Васильевне было отказано.)
— Денежный вопрос в связи с убийством Галины Васильевны звучал, чтобы опорочить ее имя и снизить пафос политического убийства, — заявила Ольга Старовойтова. — Моя сестра была политик, а не курьер.
Однако от неудобных вопросов адвокаты воздерживаться не стали.
— Обращались ли вы на месте убийства с какой-нибудь просьбой к «служивым людям»?
— Нет.
— Вы не просили ничего забрать с места происшествия?
— Ах, вот к чему вы клоните! — негодующе воскликнула Ольга Васильевна. — Нет, не просила.
Правда, после дополнительных настойчивых вопросов Ольга Старовойтова вспомнила, что сказала кому-то на лестнице: «Возможно, при ней есть деньги». Дело в том, что Галина Васильевна собиралась привезти с собой из Москвы 2-3 тысячи долларов на ремонт квартиры родителей и на покупку телевизора. И, как рассказала суду Ольга Васильевна, она действительно получила впоследствии от следователей ФСБ две тысячи долларов, найденные у убитой сестры… Тут уже настал черед удивляться адвокатам: эти деньги почему-то не фигурировали в протоколе осмотра места преступления. Выходит, кто-то из членов оперативно-следственной группы просто одолжил их в частном порядке у покойной Галины Васильевны, а потом решил вернуть сестре?
Столь же активно адвокаты допытывались у Ольги Старовойтовой, на какие деньги ее сестра собиралась проводить кампанию блока «Северная столица». Здесь Ольга Васильевна держала оборону твердо, не позволяя бросить ни малейшей тени на образ «стерильного политика».
— Да, Галина имела неосторожность сказать в интервью, что деньги на кампанию у нее есть. Это была неправда. Я ее упрекнула, а она возразила: ну какой же политик скажет, что партия слабая и денег нет? Если б она сказала: у партии есть только мой талант, моя энергия — кто бы стал за эту партию голосовать? Но оказалось именно так: ее убили, и партия перестала существовать. Я слышала, что на выборы ожидалось 8–9 тысяч долларов, их кто-то из помощников должен был привезти, но сорвалось. Так что предвыборные деньги — это фантом.