Интересно и то, что презрение ко всем «конъюнктурщикам», «дельцам», кормящимся на имени Высоцкого, нисколько не мешает организаторам выставки продавать тут же фотографии поэта по весьма солидным, «кооперативным» ценам. Интересно и то, что они, организаторы, вовсе не последние в ощущении своего «избранничества» и своей монополии на истину. Вот листок для сбора подписей: назовем одну из улиц именем Высоцкого! Тут же читаем в книге отзывов: Улица имени Высоцкого? Профанация! Глумление над памятью! А если она еще будет проходить где-нибудь рядом с проспектом Суслова и площадью Брежнева? Не нужна такая улица!
Не правда ли, напоминает все это недавнюю полемику давать или не давать Высоцкому Госпремию? Скажешь «давать» — услышишь «профанация!», скажешь «не давать» — прослывешь ретроградом и гонителем…
Так и остается кивать то вправо, то влево, соглашаясь и с Мариной Влади, обвиняющей во всех смертных грехах родителей поэта;
и с родителями, обвиняющими в том же вдову своего сына;
и с авторами иных фильмов, обвиняющими всех, кто не уберег поэта при жизни и делает карьеру после его смерти;
и с самодеятельными художниками и скульпторами, обвиняющими многочисленных конъюнктурщиков и «спекулянтов на памяти»;
и со студентом В. Чугуновым, обвиняющим художников и скульпторов в безвкусице;
и с организаторами выставки, обвиняющими нашу газету в «злопыхательстве»;
и, наконец, с автором этих строк, который волей-неволей выступает в роли обвинителя…
Как видим, одолеть дилетанта совсем непросто — его воинственность имеет под собой глубоко идущие корни. Она словно продолжает тянущийся вслед за именем Высоцкого шлейф, в котором переплелись правда и ложь о поэте, истинное поклонение и лицемерие… В этой ситуации отделить зерна от плевел немыслимо, и выход я вижу один. Освободиться от ореола «избранничества» и «мессианства», исключить из своего лексикона такие выражения, как «китч», «профанация», «спекуляция», дать право каждому на свое видение Высоцкого, на свое высказывание о нем. Иначе никогда не прервется поток взаимных обвинений, оскорбляющий прежде всего память о достойном человеке.
Поэтому хочется остудить горячие головы из клуба любителей поэзии им. Высоцкого, наверняка обдумывающих в эти минуты очередной свой «Ответ злопыхателю». Не стоит тратить бумагу — она, конечно, стерпит, но лучше поберечь ее для более возвышенных целей.
А чтобы наше предложение поставить точку выглядело еще более убедительно, «злопыхатель» готов принести свои извинения за все, что он написал выше.
6.09.89.
Трусы от Абрама Терца
Хороший детский писатель Сергей Михалков сидел в президиуме, обхватив голову руками. Хорошему детскому писателю Сергею Михалкову несколько дней назад исполнилось семьдесят семь лет.
— Я никогда не примыкал ни к каким литературным группировкам и не руководствовался крайними точками зрения. Пришло время, когда я не вижу больше возможностей выполнять обязанности председателя союза. У меня есть еще решение осуществить замыслы, созревшие за годы моего сидения в президиуме. Предлагаю доверить Бондареву подготовку к съезду на уровне председателя. Хватит ему двадцать лет ходить в моих заместителях.
Сергей Владимирович медленно спускался по лестнице ЦДЛ.
— Ваша газета печатает много говна! — с мягкой укоризной взглянул он поверх очков. — Я не читал, но мои друзья сказали. Ну хорошо, что вы хотите услышать? Я давно ждал этого пленума, чтобы уйти, но мне, к сожалению, не дали этой возможности. А как я могу сам уйти? Нельзя, я же тоже служу. Значит, я должен тащить этот груз до съезда, до декабря месяца. А я ото всех этих литературных распрей просто устал. Я уже не могу тратить столько сил на эту борьбу, на объединение того, что нельзя объединить… Журнал «Ленинград»? Ваш обком правильно решил: ни тем, ни другим. Вернули журнал городу. Чтобы не было распрей по национальному вопросу. Это же ужасно все, это же неинтеллигентно…
Российские писатели заседали в ЦДЛ мирно и спокойно. Ничто не могло нарушить бодрости духа, зрелости, боевитости и конструктивности выступлений.
Для тех, кто не мог несколькими днями раньше послушать речь Бондарева на пленуме СП СССР, Юрий Васильевич повторил ее еще раз. Он подчеркнул, что плюрализм — лишь начальный этап развития общества, а дальше — должно наступить единомыслие, царство единой общей идеи.