Пленум правления российских писателей подходил к концу. Запасы разоблачений, деклараций, призывов иссякли. «Русофобские трусы», которыми гневно размахивал Куняев, были отданы в президиум для передачи их Ананьеву. Михалкову в отставке было отказано, Бондарев уходил в отпуск — он должен был закончить к съезду новый роман…
И все бы было хорошо, но высокий сутулый старик с тростью внес непредсказуемую поправку в так хорошо написанный сценарий. Этот мало кому знакомый старик, поднявшись на трибуну, заговорил, задыхаясь от возмущения:
— Полчаса назад Бондарев назвал меня Иудой Искариотским! Я требую от него ответа!
— Провокация! — истерично крикнула одна писательница.
— Гавриил Троепольский! Как вам не стыдно! — выскочил на трибуну ленинградец Сергей Воронин.
— Я требую ответа! — повторил Троепольский. — Меня назвали Иудой Искариотским! Правильно это или нет?
— Да! Правильно! — с гоготом отозвался зал.
Юрий Бондарев подошел к микрофону.
— Что бы он ни говорил, — сказал Бондарев, — но мой талант останется моим талантом — он не станет ни меньше, ни больше. Если я напишу «Братьев Карамазовых», сторонники «Апреля» скажут: ужасный роман! Если напишу «Войну и мир» — ужасный роман. И так далее. Я для них нахожусь по другую сторону баррикад. Я служу только честной литературе, и кто меня честно знал, знают, что я поклонник искренней фразы, честности, любви, понимаете, так сказать, нравственности и прочее и прочее… И это останется, несмотря на все то, что будут на меня нести.
Автор «Берега» и «Тишины» был спокоен и невозмутим.
Автору «Белого Бима» помогали, осторожно поддерживая его под руки, сойти с трибуны.
Автор «Дяди Степы» сидел, обхватив голову руками.
До съезда писателей оставалось восемь месяцев.
Март подходил к концу. Никто не знал, что ожидать от «Апреля».
29.03.90.
Михаил Круг: «Времена „быков“ давно ушли. А если кто „забыкует“, я могу и сам заехать в роговой отсек»
Тюрьма, называемая в народе «Владимирским централом», существует более 200 лет. Там сидели такие знаменитые зеки, как Василий Сталин, Лидия Русланова, Зоя Федорова. Есть в тюрьме и музей, открытый для экскурсантов. Но вся страна узнала о «Владимирском централе» после песни Михаила Круга, ставшей «народным хитом»…
Сегодня автор-исполнитель из Твери — один из лидеров жанра «русский шансон», на его счету уже пять альбомов. «Сольники» Михаила Круга в Питере неизменно идут с аншлагами, и последний, июньский, в ДК Ленсовета, не стал исключением.
— Михаил, что для вас тюрьма и зона?
— Каким бы ты ни был богатым, как бы тебе ни везло — от тюрьмы и сумы не зарекайся. Так исторически сложилось, в России воспринимают эту поговорку как должное. Никуда от этого не денешься. Я думаю, это наверное, лучше, чем в Голландии, где преступников отпускают на субботу и воскресенье из тюрьмы домой.
— Чем же лучше?
— С точки зрения привыкания к тюрьме — конечно же, лучше сидеть. Потому что человек имеет искушение не прийти назад — естественно, у него увеличится срок. К чему искушать лишний раз? Легче отсидеть, наверное.
— У вас много друзей там побывало?
— Немало. До сих пор работает эта машина, созданная коммунистами. У нас каждый второй сидел в тюрьме, или же его близкие, родные, родители, дети сталкивались с этим институтом, который сажал людей для того, чтобы они бесплатно работали на благо коммунизма. Я сам был два раза под следствием, но, слава Богу, не сидел.
— За что же?
— Ошибки молодости. Не будем об этом говорить. Мне неприятно вспоминать все свои переживания. Я поступил по совести, по чести… Это первый раз. А второй раз — уже за спекуляцию, была такая статья.
— Предыстория у «Владимирского централа» есть?
— Конечно, есть. Четыре года, как песня родилась на свет. За четыре года я ее спел миллион раз. Где-то в другом месте, кроме как на концертах, я никогда не пою своих песен. Когда меня просят друзья: «Миша, спой!» — я им под любым предлогом отказываю.