Как только я вышел — меня сразу же стали приглашать выступить, обещали большие гонорары. И я просто первый месяц не вылезал из студии, сидел и записывал два альбома, «Ожерелье Магадана» и «Городской романс». Почти все эти песни были написаны в лагере, для других песен основой послужили лагерные впечатления, каторжанские байки. Я эти два альбома записал за сорок дней. А потом поехал на гастроли. Опыт, безусловно, полезный я извлек, и мне в жизни теперь немножко проще. Весь этот страшный мир шоу-бизнеса мне кажется сборищем бойскаутов.
— Ну а другие университеты, помимо лагеря, у вас были?
— Я учился в Уральском политехническом, в Уральском лесотехническом и Свердловском горном институтах.
— И ни один не закончили?
— Нет, я ведь учился не потому, что мне хотелось получить ту или иную профессию… А просто в то время в студенческой среде было много ансамблей вокально-инструментальных, а мне хотелось играть на гитаре, чтобы была творческая атмосфера. Но я не был комсомольцем и ни под какими нажимами туда не вступал. И поэтому любые огрехи мои раздувались до циклопических размеров, и при любой возможности меня выгоняли.
— А что вас вдохновило на альбом «Извозчик», какие впечатления?
— Варлам Шаламов, Солженицын… Высоцкий, Алешковский, Галич. Я это все читал, я это слышал. И, конечно, в некотором роде это было, может быть, подражание. Но достаточно талантливое и удачное. И потому альбом был громоподобный, популярность сразу обрел.
— «Сидельцев» у вас в роду не было?
— Нет, в моем роду все были очень интеллигентные и высокообразованные люди. Я один-единственный — не имеющий высшего образования. Но при этом — самый известный.
— Когда вы освободились, то занялись, как известно, не только творчеством, но и бизнесом. А ведь в это время в Свердловске началась большая гангстерская война…
— Она меня тоже не минула, пришлось повоевать за свои интересы. Я никогда никому не платил.
— Как такое было возможно?
— Я уже говорил, что у меня хорошие отношения с теми людьми, которых называют криминальными авторитетами. Это раз. А во-вторых, я достаточно сильный человек, я способен противостоять. В-третьих, я ведь тоже не один был и не с голыми руками…
— Но ведь отстреливали и сильных тоже.
— Ну что ж делать — и меня пытались отстреливать. Один раз точно. Из автомата рожок один выпустили по окнам — и все мимо.
— Может, предупреждали?
— Не знаю, может быть. А потом машину взорвали.
— И как вы на это отреагировали?
— Адекватно.
— Хороший ответ… Это было связано именно с вашим бизнесом?
— Да, безусловно, с разделением рынка. Я занимался грузоперевозками из Объединенных Арабских Эмиратов. Был еще заводик, малохольный, правда, мы с компаньоном его купили на аукционе. Дефибрерные камни производил — жернова такие, абразивные круги, которые размалывают древесину в порошок. Для целлюлозно-бумажных комбинатов их поставляют. Но эти комбинаты стали закрываться один за другим, вся страна начала завозить бумагу извне, финскую. Поэтому завод стал нерентабельным. И когда мы с компаньоном делили имущество, ему перешел завод, а я забрал другую собственность.
— Ну а в криминальной войне между «уралмашевцами» и «центровыми» вы были на чьей стороне?
— Я был в хороших отношениях и с теми, и с другими. Никогда не примыкал ни к кому. Я умею дружить с ярыми врагами. Никогда не передаю ничего слева направо и справа налево, умею даже погасить напряженность.
— За семью свою не волновались?
— Знаете, волновался… Но я считаю, что мужчине нужно иметь четкую линию в этой жизни. Уметь отстаивать свои интересы, не продавать и не предавать никого — и тогда тебя будут уважать и те, и эти. Вот и все. Не быть шкурой.
— И с тех пор у вас нет врагов?
— Враги, может быть, и есть, но они просто зубы свои не показывают. Может, ядом дышат тихонько про себя, но выпадов нет никаких. Я и сам ни на кого не нападаю, И сегодня все прекрасно понимают, что стоит начать войну со мной — сразу нарисуется очень много разных мощных фигур… Поэтому никто не лезет.
— Но ведь и авторитетов могут устранить — ведь известно, чем кончили такие знаменитые уральские бандиты, как Вагин или Цыганов…
— Это все были хорошо знакомые мне люди. Они уважительно ко мне относились. Я многим давал советы, они меня не слушали, поэтому, может, и лежат. Вагин — только поэтому.