— Ну а что-то общее у тебя с Кузьмичом твоим есть? Охотой не увлекаешься?
— Ружье у меня есть, но я из него только по баночкам в лесу стреляю. Просто хочется иногда оружие в руках подержать. В животных стрелять не могу. Как-то раз в гости к крестному приехал, он тетерева подстрелил, дал мне ружье — добей, говорит, а я не смог. Как это так — добить? Когда я еще до института водителем работал, на самосвале ездил, наткнулся на расстрелянную стаю бродячих собак. И был там спаниель недобитый, раненый — так я его подобрал, выходил. Жил у меня долго. Видно, от охотника отбился, примкнул к стае… А последнюю свою собаку, дворняжку болонистую, помоечную, я подобрал, когда мы со съемок первой «Охоты» возвращались, из Острова. Так до сих пор у меня и живет.
— Ты запомнился многим зрителям не только Кузьмичом, но и ролью стукача в «Ментах» с его криком: «Сатрапы!»…
— Помню, я впервые купил в подземном переходе «Кошмар на улице Стачек» Андрея Кивинова, смеялся, когда листал. Все предлагал Рогожкину: почитай! Но он отказывался. А потом все-таки Миша Кирилюк, продюсер, подбил его на участие в «Улицах разбитых фонарей». Когда мы придумывали мой образ — стукача Альберта Померанцева, мы решили, что он бомж, не пьет и не курит. И стучит только по идейным соображениям… Ему это нравится.
— Прототип у твоего героя был?
— В принципе, был. Помню, когда-то давно, в советское еще время, я зашел в пивнушку у Казанского собора. Ко мне подошел человек и начал нести какую-то ерунду про Брежнева, что-то антисоветское. Я был занят своими мыслями, мне не до этого было. А он сидел и все говорил-говорил… Но в какой-то момент я ему стал неинтересен. И это так разительно было — он резко протрезвел и пересел от меня к человеку в плате. Начал такой же разговор — и вдруг у него такая радость на лице появилась! Я до сих пор помню его улыбку. У него было обалденное качество — умение слушать. И видимо, он запоминал разговор — тогда, наверное, магнитофоны им не давали…
— Ну а каким образом твой Померанцев перекочевал в «Убойную силу» и даже оказался в Америке?
— Так получилось, что я потребовался режиссеру Виктору Бутурлину, который снял меня еще в 1984 году в главной роли в «Экскурсанте». Возникла сцена на Сенной площади в «Убойной силе», где мой герой, Померанцев, устраивает предвыборное шоу — это снималось скрытой камерой, и многие люди даже не поняли, что идут съемки. Ну а потом, в сериях, которые снимал в США Родион Нахапетов, придумали Померанцеву уже и американский период в биографии — русский ресторан и прочее.
— Интересно, какому из сериалов ты отдаешь предпочтение — «Улицам…» или «Убойной силе»?
— Оценивать трудно, но, наверное, если серии Нахапетова выдвинули на «Эмми», то это о чем-то говорит. Здесь, в «Убойной силе», больше правды — сценарии пишет как-никак Кивинов. А там все на сказку похоже. Но, конечно, любви всероссийской у «Ментов» больше.
— Ну а мир ментов и бандитов тебе знаком?
— Конечно, знаком. Я родился, когда эту блатную романтику почти боготворили. Ребята во дворе ходили в наколках, у каждого в кармане — скальпель, который он в аптеке купил. Нас было 11 человек во дворе — моих одногодок, тех, кто в 54-м родился. Осталось нас только двое, а остальные — кто умер, кто в тюрьме бесследно сгинул. Так у нас было — если не мент, то дорога тебе в тюрьму.
— А ты больше к чему тяготение испытывал?
— Я был, скорее, таким ущербным парнем — не очень готовым к настоящей, реальной жизни. Ну, предположим, мама считала, что я утром уезжаю в ПТУ, а я полгода ходил на Московский вокзал, общался с бомжами и только ночью возвращался домой. Они думали, что я такой же бомж, как и они, и тоже живу где-то в подвале, только скрываю свой адрес.
— И зачем это тебе было нужно?
— А там жизнь своя, интересная. Где-то я читал, что в Париже если человек попал в клошары, то он уже никогда назад не вернется. Ты — человек мира. Тебе тяжело и холодно, но ты никому ничем не обязан, тебе не надо ни за дом, ни за свет платить, ни заботиться о детях… Это целый мир, целый пласт жизни. Достал денег, купил политуры или водки — уже событие! У нормального человека каждый день — работа, потом надо получить деньги, поругаться с женой, с детьми. А там — целый день, как жизнь. В нем огромное количество часов, в которые происходит масса вещей. Да — холодно, тяжело, чешется, не моется… Я ходил в гости, в подвал на Кузнечном — там люди на трубах лежат, политуры огромное количество, одеколона…
А позже, в 15 лет, меня потянуло в другую крайность — я начал ходить с бригадами ДНД от своего ПТУ. Ментом хотел быть, Шерлоком Холмсом. Но недолго это продолжалось.