— И то верно. — Кержан шевельнул кирбитовыми пальцами, напоминая себе, что без доброй воли лекаря давно был бы мертв. — Мне все это не по душе, Док. Выбирая между тобой и капитаном Байерсом, я предпочту тебя. Но, все же, что ты задумал?
— Я расскажу. Если сработает. — Док легонько постучал пальцами по ловушке: она чуть приоткрылась. Спустя мгновение оттуда показался черный дымок и змейкой метнулся к двери.
Пути назад больше не было.
Кержан надел предложенную Доком одежду.
— Удачи тебе, — мрачно сказал он, прощаясь. — И всем нам. Возможно ли, чтобы два человека смогли остановить что-то подобное?
— Не остановить: отсрочить, — поправил Док.
— Баффет упомянул, что знает, кто ты такой, — решился напомнить Кержан. — Не расскажешь, что он имел ввиду?
— Это мой папаша когда-то его вздернул, — равнодушно сказал Док. — Я потомственный королевский палач; был им — пока не выбрал другую жизнь. Приходи дней через пять. Увидимся!
С тяжелым сердцем Кержан вышел в ночь, пряча в кармане кирбитовую ладонь: перчатка была безнадежно порвана. Рубашка Дока была велика ему, но воротник тер шею, и думать о том, как он будет объяснять матери позднее возвращение и испорченный рукав мундира, было нисколько не приятнее, чем о деле.
Ночью жизнь в порту замедляла ход, но не замирала: при тусклом свете фонарей продолжалась срочная погрузка, команды готовили к отплытию суда, которые должны были выйти с рассветом… Потому полтора десятка человек, в течении часа появившиеся на причале, назвавшие охранявшим мостки матросам пароль и поднявшиеся на борт одной из барж, не привлекли лишнего внимания. Сведущий наблюдатель, возможно, узнал бы в высоком мужчине, прибывшем на добротном черном экипаже, самого герцога Ремлана. Но наблюдать было некому: все занимались своим делом, а полицейские держались широких улиц и больше смотрели себе под ноги, чем по сторонам…
В трюме пахло деревом и смолой после недавнего ремонта: герцог заботился о сохранности грузов. Когда он спустился вниз в сопровождении четырех телохранителей, его уже ждали.
— Ваша светлость не больно-то торопилась, — сердито заметил один из мужчин, сидевших на ящиках. — Я уже думал, что сделка не состоится.
Телохранитель потянулся к револьверу, но герцог жестом велел не вмешиваться.
— Не дерзи, Фенц, — равнодушно бросил он. — Или она в самом деле не состоится. Твои люди готовы?
— Да. Но мы желаем провести еще одну проверку. — Алан Фенц встал: он был худощав, но хорошо сложен; короткая бородка и нетронутые сединой волосы имели ухоженный вид. Фонарь чуть покачивался в его руке. — Мой добрый товарищ уверен, что вы передумали и теперь пытаетесь сбыть нам бракованные пули, — выдержав паузу, продолжил Фенц. — Я вскрою случайный ящик. А один из ваших людей пусть одолжит кирбитовый нагрудник.
— Что за глупость? — Герцог вскинул тонко очерченную бровь. — Выстрел привлечет внимание…
Фенц покачал головой:
— Только распугает тех крыс, что еще не разбежались.
— Я не собираюсь рисковать всем предприятием из-за чьих-то подозрений, — сказал герцог. Голос его звучал так же ровно, как прежде.
— Мой друг готов надеть нагрудник и поставить жизнь на кон за свои слова, — сказал Фенц. — Если вам нечем ответить на ставку — сделка не состоится.
В тишине было слышно, как герцог заскрипел зубами.
— Дай им свой нагрудник и возьми у караульных винтовку, — наконец, приказал он младшему из телохранителей. Тот на миг замешкался и оглянулся.
— Если эти пули действительно берут кирбит, твоя броня не так уж много значит, парень, — насмешливо сказал ему Фенц.
Пока пожилой мужчина в матросском платке, но с чистыми, не огрубевшими от тяжелой работы руками надевал нагрудник, Фенц карманным ножом вскрыл ящик, на котором недавно сидел. Достал несколько пуль и протянул герцогу:
— Прошу, выбирайте, милорд.
В гробовом молчании герцог взял у подоспевшего телохранителя винтовку и перезарядил. Спутники Фенца так же молча наблюдали за ним.
— Я не хочу убивать твоего друга, — предпринял герцог последнюю попытку.
— Все мы рискуем жизнью за правое дело, — спокойно сказал Фенц. — Не хотите стрелять — поручите это кому-нибудь другому.
Мужчина в нагруднике отошел в сторону от остальных.
— Однажды вы пожалеете об этом. — Герцог вскинул ружье и, почти не целясь, выстрелил.
Трюм содрогнулся; мужчину отшвырнуло на стену. Фенц побледнел. На несколько мгновений все в трюме задержали дыхание — но тут «убитый» оттолкнулся от стены и снова крепко встал на ноги.