С Роном Гарри больше не разговаривал. Прощать того за необоснованные обвинения и безобразную сцену в гостиной Гриффиндора, как раньше, он не собирался. Поттер два месяца пытался убедить себя в том, что друзья могут ссориться и мириться, что это обычное дело. Но здесь был явно не тот случай. Рон все время нападал на него, а затем притворялся бедной овечкой, не понимающей, как так вышло, что он в очередной раз оскорбил своего когда-то близкого друга. Терпению Гарри пришел конец. Мало того, еще и Джинни отличилась - дважды подлила ему зелье, влияющее на разум. И неизвестно еще, чем бы все кончилось, если бы Северус не дал антидот в первый раз, и не вывел на чистую воду Джинни во второй. Конечно же, Гарри сейчас принимает маркер, и даже если бы он выпил в этот раз воду с подлитым в нее зельем, то его состояние подсказало бы об отравлении. Но кто может поручиться, что в третий раз Джинни не подлила бы что-то еще более серьезное? Ее заверения о том, что она не хотела навредить, звучали для Поттера не совсем убедительно. Может, Джинни и любит его, но Гарри такая любовь с подчиняющими зельями не нужна. А как на него смотрела ее мама, миссис Уизли? Не нужно было и присматриваться, чтобы понять, что она обвиняет только его одного во всех неудачах своих детей. Она мать, и поэтому всегда будет на их стороне. Джинни осталась без завидного жениха, а Фред и Джордж теряют репутацию и прибыль в своем магазине. Теперь еще и Рон утратит статус ближайшего друга Золотого мальчика. Поттер, обдумывая эту непростую ситуацию, мысленно хихикнул, представив себе, что вдруг променял Рона на Малфоя. Золотой мальчик дружит с Серебряным принцем. Гарри и сам не знал, откуда появилась эта невероятная мысль, но после восхитительного поцелуя Северуса, он уже не ревновал его к Драко, а напротив, чувствовал глупую уверенность, что обошел Хорька по всем параметрам, завоевывая внимание Снейпа. Глупо и по-детски, но Гарри это согревало душу.
Гермиона придерживалась нейтралитета. Она еще с начала учебного года с Роном вела себя сдержанно, и лишь изредка спорила с ним из-за просьб о списывании домашнего задания. С Гарри она по большей части проводила время только за подготовкой к урокам, стараясь не особо лезть в его личную жизнь, хоть Джинни и не раз просила ее поговорить с Поттером и намекнуть ему о том, чем именно нужно заниматься на свиданиях. На это Гермиона всегда со смехом отвечала Джинни, что у нее самой очень маленький опыт свиданий, и Гарри сразу поймет, откуда дует ветер. После разговора с Поттером в Блэк-хаусе, Гермиона задалась целью побольше узнать о родовой магии и об обычаях магического мира вообще, поняв, что ее знания несколько однобоки. Сколько она не задавала вопросы Рону, Джинни или Фреду с Джорджем, ее ждал практически всегда один и тот же ответ: «Тебе такое не нужно». Но ей все же удалось найти того, кто помог хоть немного разобраться в этих сложных вопросах. И теперь Гермиона не спешила с выводами и не лезла в споры других студентов, когда речь заходила о чистокровности. Она не стала обижаться на магический мир за то, что у нее оказались столь неравные права с теми, кто рожден родителями-волшебниками. К своим семнадцати годам Гермиона уже поняла — всегда можно отвоевать себе местечко под солнцем и не обязательно для этого устраивать вселенскую революцию. Она помнила о Волдеморте и по-прежнему переживала за Гарри, сочувствуя его судьбе, но уже не размахивала флагами и не писала лозунги о необходимости освободить домашних эльфов.
Поттеру нравилось с ней заниматься в библиотеке, нравилось обсуждать какие-нибудь книги, не связанные с уроками, он не отказывал ей в помощи, и Кричер приносил Гермионе литературу для чтения по вечерам. Детство ушло, и они уже не прятались под мантией-невидимкой, бродя после отбоя по Хогвартсу. Отношения из детской привязанности переросли во взрослое сотрудничество. Но Поттер и сейчас чувствовал, что при необходимости Гермиона подставит свое плечо и позволит на него опереться, чего уже нельзя было сказать о Роне.
Все чаще возле Поттера можно было увидеть Невилла. Ребята могли увлеченно рассматривать новый атлас мест произрастания магических трав, или же Гарри объяснял другу, как правильно держать волшебную палочку при выполнении защитного заклинания. Когда сестры Патил три дня почти не отходили от Поттера, он понял, что девчонки просто стараются отвлечь его от мыслей о неблаговидном поступке Джинни, и был им искренне благодарен за поддержку. Как-то за гриффиндорским столом в Большом зале Симус попытался пошутить и поинтересовался у Гарри, кого из близняшек Патил он осчастливит своим звездным вниманием. За свои слова Финниган неожиданно схлопотал по шее от Дина Томаса, вместе с обещанием вырвать ему язык, если в адрес Поттера прозвучит еще хоть один личный вопрос. Гарри, получая поддержку со всех сторон, понял, что он совсем не одинок, как ему казалось всего несколько дней назад.
*
На очередном дополнительном занятии у Снейпа после выполненного упражнения по легилименции Гарри задал вопрос, совершенно далекий от темы урока:
— Северус, а что было бы, если бы Риддл не узнал о пророчестве?
— Совсем не узнал?
— Совсем, — кивнул Поттер.
— А сам ты до чего додумался? — Снейп решил, что неплохо немного отвлечься и поддержал разговор.
— Додумался, что ничего этого не было бы.
— Чего - этого? — Северус вопросительно смотрел на Гарри.
— Родители были бы живы, у меня не было бы этого шрама, — Поттер по привычке коснулся пальцами лба, — и я не был бы отмечен, как равный, а, следовательно, не было бы никакой возни Риддла со мной, — пояснил он.
— Ты прав, пожалуй. Я тоже считаю, что люди сами создают условия для того, чтобы пророчества исполнялись, — согласно кивнул Снейп.
— Значит, именно Дамблдор, настаивая на передаче пророчества Риддлу, создал условия для появления Избранного? Это он подтолкнул Риддла прийти в дом моих родителей, — в голосе Гарри не было ни вызова, ни особой горечи. Только усталость.
— Если бы он этого не сделал, все, действительно, было бы по-другому. Может, так, как говоришь ты. А еще, возможно, к этому времени не было бы и самого магического мира. Одержимость Темного Лорда властью была столь велика, что если бы он тогда не исчез, пытаясь убить тебя, то вполне мог лет через пять или семь уничтожить все вокруг. Гарри, мы не знаем, что и как произошло бы. И поверь, это не просто — брать на себя ответственность за изменение мира. Так, как это сделал Альбус, приказав мне отнести весть о пророчестве Темному Лорду. Для этого нужно быть или великим, или безумным. Я предпочел бы считать, что поддерживаю в этой борьбе сторону великого волшебника. Хотя… все великие немного безумны, — с грустной усмешкой сказал Снейп.
— Ты, наверное, прав.
— Не кисни, Гарри. Мы выкарабкаемся. Я тебе обещаю, — Северус похлопал его по плечу. — Давай еще раз повторим последнее упражнение.
— Не хочу. Ты все равно не пускаешь меня дальше, а в том уголке сознания, куда у меня есть доступ, я уже все изучил. Или ты боишься, что я теперь более сильный менталист, и у тебя появится зависимость? — усмехаясь, спросил Гарри.
— У меня уже на тебя аллергия, Гарри. Так что зависимость мне не грозит. И что именно ты хочешь найти у меня в сознании? Хочешь посмотреть мою темную сторону? Показать тебе, как я убивал? — Снейп сам не знал, зачем сказал это.
— Нет. Пока не хочу, но ловлю тебя на слове. Ты обязательно мне покажешь и это, — Гарри улыбался, пододвигаясь ближе.
— А не боишься? Это не очень приятно и совершенно не красиво, — Северус даже похолодел от мысли, что придется когда-то показать такое Поттеру.
— Не боюсь. Я не боюсь тебя, Северус. И твоих самых страшных преступлений тоже не боюсь. Я выдержу. Но сегодня я хочу… — Гарри ухмылялся. — Я хочу увидеть тот вечер твоими глазами.
Снейп понял, о каком вечере говорит Поттер. Он на миг задумался, стоит ли показывать это ему, а потом, дьявольски ухмыльнувшись, сказал:
— Ну что ж, это было твое желание. Не разочаруйся, Гарри. Я покажу тебе то, что ты хочешь, но сам понимаешь, урок никуда не делся, тебе придется самому пробивать путь к этому воспоминанию в моей памяти. Готов?