Девчата — новенькие — сняли платки, и по тому, насколько обгорело лицо подруги, каждая могла судить о своем лице. Они с любопытством следили за городской девушкой в белой шляпе, которая мелькала между лозами и почему-то улыбалась. Очень она их интересовала, эта девушка в белой широкополой шляпе с бахромой.
Когда аспирантка вышла на дорогу, Киракосян отступил на шаг и пригласил рабочих подойти поближе. Новенькие девчата обменялись понимающим взглядом и повернулись к аспирантке.
Киракосян помог профессору перейти через канаву и потом еще продолжал держать его за рукав.
— Ты, профессор, бог весть что про нас подумаешь. Злиться, ругаться много приходится. Что поделаешь, производство...
— Да все понятно, — мирно ответил профессор. И тут заметил табличку на больной лозе с названием болезни. — Кто писал?
— Я, — ответил Бадалян.
— Вроде бы верно, молодой человек, — и профессор попросил доцента срезать ветку.
— В роду моего свекра... нет, в роду моего отца был профессор по имени Габриэл, — зашептала Занан на ухо Назик. — Расстелет он, бывало, платок возле столба, насыплет на платок пшена... — «Нет, профессором другой был, Кнтуни, — исправила себя старуха. — Верно, Кнтуни был профессором, упокой господь его душу». — Если заболеет на белом свете какой-нибудь старец, тут же Кнтуни зовут. И вызвали его в Полис... — «Нет, в Полис оружейных дел мастера Кале увезли...» — Увезли, значит, Кале в Полис и в тюрьму посадили...
Назик хрустнула пальцами, прижала к груди руки, плечи ее были подняты, а взгляд затуманен. Губы ее были так плотно сжаты, что щеки ввалились.
— Увезли его, значит, в Полис, а Полис-то далече...
— Да не Полис, мамаша, а Стамбул. Стамбул! — произнес Сантро раздраженно.
«Войте, свистите! Вот уже пятнадцатый раунд... Давид спокойно скидывает с плеч полотенце, легко встает на ноги и, не прикрывая ни лица, ни груди, идет на Мохамеда Али. Али замышляет коварный удар, Давид предотвращает его, а через минуту... через минуту Мохамед Али лежит на земле, как тюфяк... Умереть мне за твою душу, Давид... Ну, как ты теперь выкрутишься, подкупленный судья? Как ни крути, ни верти, а Али твой не подымется. Конец! Тащите носилки!
Тащите носилки и будьте добры выполнить наше условие — позвольте Давиду и отцу его, Сантро, поехать в Ачманук... Где ты, Ачманук?..»
Профессор долго вглядывался в срез ветки, понюхал его, лизнул, содрал с ветки кору и на нее посмотрел, и ее лизнул. Потом сказал доценту, чтобы тот взял несколько проб.
— Корни не оголить? — вмешался агроном Бовтуна.
— Тут повозиться придется, — профессор покачал головой. — Нужно будет еще раз приехать с готовыми анализами.
— И я так думаю, — с готовностью подхватил доцент. — Мне кажется, это хороший материал для изучения. Возможно, даже диссертационная тема. Может быть, профессор, утвердим Эльмире именно эту тему? Я бы ей помог. Тема интересная, свежая.
Эльмира с благодарностью взглянула на мягкий двойной подбородок доцента, с благодарностью взглянула в его огромные круглые глаза, потом подошла, взяла у него из рук ветку, опустила взгляд и стала ждать, что же скажет профессор.
— Утверждайте, — высказал свое мнение директор совхоза, — я тоже, чем могу, помогу. — «Можете прямо сегодня девушку тут и оставлять, а сами уезжайте». — Комнату предоставлю. — «Прямо соседнюю комнату и дам, она свободная». — И работа найдется. Пусть девушка остается у нас и спокойно защищает свою диссертацию, а вы ее навещать будете, помогать... Так, может, и сладим с этой виноградной хворью.
Доцент уставился на седину директора совхоза.
— Нет, — ответил профессор. — Тема эта Эльмире не по плечу.
— Ну и пусть будет трудно, профессор, пусть будет трудно. Ведь она ученым собирается стать, так пусть помучается.
— Нет, — вполголоса, но твердо сказал профессор.
Девушка застенчиво посмотрела на профессора, покраснела. Потом она слегка поскользнулась между профессором и доцентом и направилась к женщинам, но ее игривая поступь словно говорила: я не ухожу, нет, я просто гуляю.
Артуш из-под козырька глядел на блестящее кольцо аспирантки... Это что, обручальное кольцо или девичий перстенек? Обручальное или... Сейчас вот его дочка носит обручальное кольцо. А отец об этом от чужих людей узнал... Артуш стиснул зубы. Потом попробовал представить себе отца этой аспирантки и почему-то мысленно его выругал.