Кейт показалось, что она как-то подозрительно на нее посмотрела.
— Именно. Мне поручено написать положительный отзыв, — сказала Кейт и улыбнулась, давая понять, что не слышала ничего, что могло бы представить этот поселок и его владельца в невыгодном свете.
Мэнди уперла руку в бок и шмыгнула носом.
— Только это особо не поможет, — прямо заявила она, — люди не хотят покупать дома в этой сточной канаве, и они абсолютно правы!
Кейт постаралась скрыть удивление и полезла за блокнотом. Она еще в отеле «Дю рок» заметила, что брак супругов Сен-Пьер нельзя назвать идеальным. Но все равно странно, что жена Марти разделяет общее негодование по поводу элитного поселка, который ее муж возвел на Лазурном берегу. Симпатии Кейт к этой женщине усилились.
— Только не надо это записывать. — Мэнди увидела блокнот, и у нее в глазах мелькнул страх. — Марти придет в ярость, если узнает, что я назвала его поселок сточной канавой.
— Не беспокойтесь! — Кейт меньше всего было нужно, чтобы Марти пришел в ярость. Она не так часто встречала мужчин, чья внешность сразу намекала на «медленную мучительную смерть».
— Хотя, судя по запаху вокруг, вряд ли можно назвать его по-другому. Что уж удивляться, что местные прозвали это место «Туалетные сады», а еще «Парк ночных горшков».
Кейт кивнула:
— Да, пахнет достаточно сильно.
— Сильно? Да там нос выворачивает наизнанку! Это единственное место, где не воняет.
Кейт принюхалась. Ей казалось, что она просто привыкла к запаху — хотя он был настолько сильный, что это вряд ли было возможно, — и поэтому не чувствует его.
— Честно говоря, все это моя вина, — раздраженно сказала Мэнди.
— Что именно?
— И вонь, и все это. Марти обвиняет меня в том, что затея с поселком провалилась. — Она убрала прядь светлых волос за маленькое ухо. — Говорит, что это я предложила строить его здесь.
— А это правда?
— Ну, как посмотреть. Несколько лет назад мы путешествовали по Провансу, и я заметила полуразрушенную ферму, которая выглядела очень романтично. Она смотрелась очень мило — камни блестели на солнце, везде были заросли плюща, — и я сказала Марти, что хотела бы здесь жить. И он ее купил.
— Какой молодец! — сказала Кейт, удивившись, что он способен на такие добрые поступки.
— Не совсем. К вечеру ферму сровняли с землей, и возник план построить здесь этот чертов «Парк ночных горшков». Его интересовала только земля.
— Ох!
— А это, — Мэнди погладила разрушенную стену, — все, что осталось оттого милого дома. Вот почему я пытаюсь восстановить здание, хотя Марти против. Считает, что перестраивать старую маслодавильню — пустая трата времени и денег.
Маслодавильня. Так вот почему вокруг так много оливковых деревьев! А сложная конструкция как будто с карикатуры Хита Робинсона, должно быть, механизм, с помощью которого из плодов извлекают масло. Теперь она понимала, почему Мэнди хотела перестроить этот сарай. Он был в ужасном состоянии, но выглядел очень романтично. А природа вокруг — серебристая листва, яркое солнце и цветущий луг, спускавшийся вниз по холму, — создавала настоящую идиллию.
— Мы полностью перестраиваем ее и добавляем несколько комнат. — Лицо Мэнди просветлело.
— «Мы»? Мне показалось, что Марти это не интересует.
— Нет, конечно. Но он сейчас немного… гм… отвлечен. — Мэнди грустно скривила губы, и Кейт подумала о Шампань де Вайн. — Поэтому мы решили воспользоваться моментом и заняться этим домом. «Мы» — это я и мой дизайнер, хотя он не любит, когда его так называют. Говорит, что он творец интерьеров. — Мэнди добродушно усмехнулась.
— Как его имя? — В голове Кейт раздался тревожный сигнал.
— Персеус Чолмонделей-Чатсуорт.
— О! — Она ожидала услышать имя другого человека — капризного дизайнера, друга многих звезд.
— Он потрясающий, — продолжала Мэнди, — дружит со всеми местными знаменитостями. Каждый раз, когда мы встречаемся, оказывается, что он только что сидел за ленчем с Джорджем Майклом. Или пил чай с Джоан Коллинз. Или коктейли с Элтоном Джоном. Мне очень повезло, что он согласился со мной работать. Принцесса Монако Стефания мечтала о такой возможности…
Кейт молча слушала. Насколько она помнила, капризная монакская принцесса в свое время мечтала о многих недостойных. В любом случае список друзей-знаменитостей Персеуса Чолмонделей-Чатсуорта напомнил ей о Марке де Провансе, который заявлял о своей дружбе с Бэкхемами. Похоже, дизайнеры по всему миру хвастались своей близостью к звездам «категории А».
— Интересное имя, — заметила Кейт.
— Да, очень благородное. Он учился в Итоне и Кембридже. А вырос в огромном замке в Дербишире — там триста комнат и обитает множество привидений.
— Серьезно?
На напряженном лице Мэнди появилась широкая улыбка.
— Одно из них живет в унитазе, поэтому вода в нем сливается сама по себе. А когда в семье кто-то должен умереть, она течет постоянно.
— Понятно… — Кейт все сильнее интересовала эта примечательная личность. Она надеялась, что Персеус Чолмонделей-Чатсуорт скоро появится.
— Именно воспоминания о детстве, проведенном в замке, вдохновляют его на работу, — добавила Мэнди. — Большие диваны, позолоченные зеркала, шелковые шторы и все в таком роде… Думаю, здесь это немного не к месту, но мне все равно нравится. Он называет свой стиль высокой модой для интерьеров.
Эти слова снова показались Кейт очень знакомыми. Она с подозрением взглянула на Мэнди.
— А как выглядит этот Персеус? — решила поинтересоваться она. — У него, случайно, не лиловый костюм?
Глава 20
— Лиловый? — Мэнди покачала головой. — Нет, скорее, он выглядит как… ну, я не знаю. Наверное, как Шерлок Холмс. Он очень консервативен в одежде — похоже, англичане любят такой стиль. Да ты сама все увидишь. Вот он идет!
— Эй, на корабле! Миссис Сен-Пьер! — прогудел голос, словно из книги Вудхауза.
Мэнди вышла навстречу гостю, а Кейт выглянула через сломанную дверь. По освещенному солнцем полю шел странный человек. На нем был большой красный галстук-бабочка, ослепительно яркий клетчатый жакет горчичного цвета и подходящие к нему брюки-гольф. Невероятно, но, несмотря на жару и место действия, ансамбль завершал клетчатый шерстяной охотничий шлем с козырьком спереди и сзади.
— Прости, я опоздал, — сообщило видение. — К сожалению, я совсем без сил. Вернулся с вечеринки у Элтона только в два часа ночи.
Чем ближе он подходил, тем больший эффект производил его пиджак. Кейт стояла, в потрясении открыв рот. Неужели это происходит на самом деле? Похоже, именно в этой точке земного шара реальность была понятием относительным.
Видение протянуло руку с печаткой на пальце:
— Персеус Чолмонделей-Чатсуорт. Здравствуйте…
Кейт почувствовала холодок в его голосе. Судя по всему, он ожидал, что его клиентка будет одна, и был недоволен появлением кого-то постороннего. Девушка вглядывалась ему в лицо, но почти ничего не видела — лишь монокль блестел в тени под козырьком шлема.
— Вам не жарко в этой шапке? — поинтересовалась она.
— Совсем нет, — сухо ответил дизайнер, — даже, я бы сказал, прохладно. — Но почему-то его лицо, насколько можно было судить, было залито потом.
— Перри, сними шапку, — уговаривала его Мэнди. — В ней, должно быть, чертовски жарко!
Но дизайнер прикрыл голову рукой.
— Боюсь, это невозможно. Я… гм… у меня вши.
— Вши! — с отвращением воскликнула Мэнди.
— Вот именно, — быстро сказал Персеус. — Я подцепил их от одного из крестников Хью Гранта, когда мы все вместе обедали на днях. Он захотел померить мой шлем. Вы же знаете детей! Маленькие проказники!
Кейт недоверчиво посмотрела на него. Скорее всего он лысый и скрывает это. Мэнди вздохнула и опустила глаза.
— Мне этого никогда не узнать, — с грустью сказала она, — Марти всегда был против детей.
Кейт стало жаль ее. Она взглянула на Чолмонделей-Чатсуорта и заметила, что он сдерживает зевоту. Да уж, вот оно — высшее проявление человеческого сочувствия!