— Не только? Ну просто шикарно, как я люблю, — усмехнулся парень, пытаясь разрядить обстановку.
— Считается, что такой фонарь из тыквы отгоняет зло в эту ночь, так что нам они не помешают.
Через час у входной двери стояла маленькая галерея из причудливых рожиц, в которых горели теплым светом свечи, а у двери стояла полная до краев миска всевозможных сладостей. Над всеми окнами и дверями висела лаванда с полынью. Темнота быстро сгущалась за окнами, и это начинало напрягать и нагнетать обстановку, Дейв даже боялся представить, что бы он делал, если бы остался один. Сначала они хотели ночевать в комнате Майи, ибо там были вмонтированы решетки и в окно, и в дверь, но слишком маленькая площадь могла сыграть не в лучшую сторону, и они вернулись к изначальному варианту — комнате Дейва. Еще раз проверив на прочность решетку окна, заперев и проверив все двери, они сели к камину ужинать взятым с собой стейком и бутылкой виски, так дальновидно припрятанной Кроу.
Стрелки часов подбирались к полуночи, а за окном медленно, словно крадучись, выплыл диск луны. Сегодня даже луна была отвратной, вместо холодного бело-желтого света на поля лился мерзкий оранжевый болезненный свет, он обволакивал все на своем пути фосфоресцирующими лучами потустороннего свечения.
Напряжение росло в воздухе, Кроу положил свой револьвер на стол, то и дело поглядывая в окно и прислушиваясь. Дейв уже не мог усидеть на месте и бороздил комнату из угла в угол. Но долго ждать не пришлось.
— Дейв! — резко вскочив крикнул старик, подходя к окну. — Оно идет!
Дейв, не чувствуя ног, подлетел к окну, и они замерли, наблюдая, как сосредоточение вселенского кошмара на заборе шевельнулось, потом еще, потягивая каждую мерзкую лапу поочередно, и, медленно перекатывая толстое вздутое тело, сползло на землю и двинулось по дороге к дому.
— Какой план? — оторвав присохший к небу язык, спросил парень.
— Пусть подползет, посмотрим, решетку ему не обойти в любом случае.
Два человека стояли у окна и наблюдали, как огромная тварь медленно ползет к дому, ощупывая по очереди дверь и заколоченные окна на первом этаже. Звонко лязгая стальными когтями по кирпичам, она упорно лезла к окну.
— Пусть ползет, — отозвался старик, — стрелять надо или в голову, или в сердце, чуть выше брюха, между лап. Я более чем уверен, что ночью оно теряет кованую структуру, хотя бы внутри. Если не получится пробить тело, тогда только в пасть.
Два человека стояли наготове напротив окна, отступать уже было некуда, помощи ждать было неоткуда. Они были одни в доме, отрезанном на несколько километров от людей, еще несколько дней назад даже не подразумевали, что заглянут в пасть сатанинскому отродью.
Через несколько минут, лязгая и шипя, в окне появились два красных глаза, а за ними и заслонившее лунный свет тело паука. Одержимая тварь билась об решетку, а ее хищные алые глаза не сводили голодного взгляда со столь желанной добычи. Гадким пронзительным шипением, которое ультразвуком било по перепонкам, оно еще раз доказывало, что поднялось прямиком из самой преисподней.
Одновременно раздались выстрелы, но пули, рикошетя, отлетали от тела, серебру было не справиться. Время будто остановилось, и ничего не существовало, кроме двух огненных глаз, звуков выстрела и запаха пороха. Но вдруг паук отступил назад и снова скрылся в окне, медленно удаляясь вниз.
— Куда это он? — еле отдышавшись, выпалил Дейв, больше самому себе, чем Кроу.
— Он хочет зайти с другой стороны, хочет попробовать двери, — резюмировал старик, и не ошибся. Тучный силуэт твари направился к входным дверям.
— Бог мой… — выпалил парень, указывая на поле, в головах у чучел горели угли, давая красный свет в глазницах, хорошо заметный в кромешной ночной тьме. А головы все также осуждающе шатались, создавая впечатление живых тварей.
— Нормально, получат конфеты и уйдут, — Кроу отвечал таким тоном, будто это вполне обычные бытовые вещи, а не пугала, берущиеся неизвестно откуда, с горящими углями в башке.
— Конфеты? Зачем им конфеты, чем они есть-то будут? — сорвался Дейв. Внизу происходила возня, тварь обшаривала окна и двери в поисках удобного входа, но не могла пройти полынь с лавандой, каждый раз истерично шипя на висящие над окнами пучки трав и распятья.