На этом Майк затих, давая понять, что рассказ окончен. Вечер тоже потихоньку сходил на нет, было уже далеко за полночь, и вся наша компания потихоньку стала разбредаться по домам.
Не могу сказать, что рассказ произвел на меня уж слишком большое впечатление, но в голове осел. Осенние ветра вскоре сменились зимними метелями, календарь на стене терял листы, жизнь вертелась и шла своим чередом. Весь в работе, я даже не заметил, как прошел год, в окна опять стали все чаще барабанить осенние дожди, а с огородов повезли новый урожай тыкв.
День клонился к закату, я сидел у себя в конторе, обдумывая предстоящие выходные, когда после короткого стука в дверь ко мне зашел мужчина. Надо сразу отметить, что после насыщенного трудового дня я бросил на него взгляд лишь украдкой, на автомате предложив заполнить анкету на уход за его тетушкой, которой, по его словам, в силу возраста пришло время нанять сиделку. К посетителю лип глаз, и я не мог понять почему, но было ощущение дежавю. Мужчина преклонных лет, одет по моде годов своей молодости во все оттенки черного. Когда он ушел, его статный образ все еще искал в моей памяти, откуда же он мне знаком.
Когда я откладывал и запаковывал документы, мой взгляд упал на конверт, которого раньше на столе не было, открыв его на автомате, я вытащил записку.
«Я буду Вам предельно благодарен, если первые несколько дней вы лично проконтролируете работу вашего сотрудника, ибо тетушка у меня очень придирчива.
Конечно, за эту работу я заплачу отдельно. Аванс уже ждет Вас в конверте.
С уважением, М. О.».
Конверт полетел из рук на пол, в голове тут же всплыли воспоминания, откуда знаком был образ посетителя, пульс забился в горле, а в голове потемнело.
— Вот черт…
Улыбающиеся
Говорят, что сумерки — это грань между мирами. И с этим трудно не согласиться, ведь даже ночью более уверенно можно себя чувствовать, чем когда на землю спустились первые сумерки. Все затихло и ждет, когда ночь вступит в полноценные права. Особенно это чувствуется поздней осенью, ноябрьскими вечерами, когда деревья уже сбросили листья и серыми мокрыми щупальцами тянутся к небу, шевеля ими на пронизывающем ветру в слабом желтом свете фонарей. С неба обычно падает что-то мерзкое мокро-сырое, похожее и на снег, и на дождь одновременно. И вроде ты идешь по знакомым улицам и дорогам, но, сам не замечая, все ускоряешь шаг, чтобы быстрее уже добраться до дома и спрятаться от всего мира в теплой квартире с чашкой кофе… Мне, как и каждому из вас, довелось провести такой вечер.
Вечер уже сильно затянулся, а я все сидел у Тома в гостях в небольшой компании, которую составляли наши с ним общие знакомые, человек этак десять. Все примерно одного возраста и одной социальной ступени. Собрание «офисных клерков», как мы сами любили шутить. Шел уже десятый час, все успели неплохо поднабраться, и разговоры, как обычно, перетекли во всеми любимую тему баек о мистике. После второго круга довольно глупых пьяных шуток, когда за окном показался рыжий круг луны… Том кашлянул, затянул сигару и, ставя на стол полупустой бокал с виски, оглядел всех по очереди, словно прикидывая, стоит ли говорить, и стал рассказывать.
— Это было в моем, как вы понимаете, уже далеком детстве, — смотря в окно и теребя во рту сигару, начал он, — мне было лет пять от роду, и до сегодняшнего вечера я не рассказывал историю ни одной живой душе, для всей моей семьи это была запретная тема. И все унесли ее с собой в могилу.
Надо сказать, Тому было пятьдесят лет, с густыми черными волосами и благородной сединой, средней комплекцией, с вечно спокойным почти восковым лицом он выглядел на лет десять моложе. На нем был дорогой черный фрак с алыми пуговицами, к которым так и лип глаз, хочешь ты того или же нет.
— Мы только купили дом, он стоял недалеко от деревни Мантино, но все же от других домов его отделяла просека, — продолжал он. — Дом был просто мечтой ребенка, много места, много лестниц и комнат. Огромный сад и лужайка с прудом, бегай, прыгай, сходи с ума. Но что-то в нем было не так. Спалось всем на новом месте из рук вон плохо, слышались стуки и шорохи. Все стали плохо спать, а утром ходить не выспавшимися, с красными глазами, раздражительность стала для всех домашних обычным состоянием. Но все в корне поменялось примерно через месяц. Я возвращался с прогулки и, вбегая в свою комнату… вбегая в свою комнату, я увидел в ней ребенка… девочку примерно моего возраста, — голос Тома дрогнул, и рот скривился в гримасе отвращения, как будто он видел перед собой что-то ужасно мерзкое. — Она сидела ко мне спиной, ярко-огненно-рыжие волосы до поясницы, и она играла с моей машинкой, но я так растерялся, что даже не рассердился.