Том замолчал и допил разом весь виски, что оставался у него в бокале. В комнате повисла тишина.
— Ты узнал, что это было? — спросил я.
— Да. Узнал, — Том смотрел в мне в глаза, точно подбирая слова. Все молчали, требуя продолжения. — Их так и называют «улыбающимися», я был прав, — усмехнувшись, продолжил он, — мне рассказали старожилы той деревни. Да, мне пришлось туда вернуться, чтобы вступить в наследство после смерти отца, когда я нашел те бумаги. Я не знаю, по какому принципу они выбирают, кто их будет видеть, но это в большинстве своем дети, они точно пытаются принять их к себе… И, кстати, да, они и вправду мертвые! — Том замолчал и, зажигая следующую сигару, дал понять, что больше он ничего не скажет. В зале повисла тишина. Часы отбили полночь. Надо было расходиться, вечер и так затянулся неприлично долго.
Попрощавшись со всеми и выйдя из дома, я направился вдоль улицы, освещенной фонарями. Можно было, конечно, взять экипаж, но идти мне было сравнительно недалеко, а выпитый виски еще играл в голове, и я решил прогуляться. Людей не было видно, только кое-где горел свет в окнах, а с неба сыпало что-то мелко-сырое, и холодный ветер заставил поднять воротник повыше. Я шел, раздумывая о рассказе Тома и о степени, в которой я готов был ему верить. В свои сорок семь лет я был твердым и убежденным атеистом, не верующим ни в Бога, ни в черта, но Том был моим хорошим давним другом, да и не тем человеком, который придумывает пьяные байки ради забавы, да и по правде-то пьян он был не настолько, чтобы придумывать подобные вещи.
Погрузившись в эти мысли, я прошел уже большую часть своего пути, как увидел на пустынном перекрестке девушку. Она оглядывалась по сторонам, точно ища верную дорогу или направление. Она почти металась в отчаянии. Лица я не видел, но она была достаточно стройной, невысокой, с яркими рыжими спадающими на спину почти огненными волосами, в легком длинном бежевом летнем платье, совершенно не подходящем для прогулок ночью в начале ноября, еще и в безлюдном месте. Она меня не видела, да и я видел ее лишь со спины.
— Эм-м, доброй ночи, мисс, могу я вам помочь? — молвил я как можно дружелюбнее, настолько, насколько это вообще можно было сказать ночью в безлюдном перекрестке девушке, чтобы она не посчитала тебя маньяком-убийцей. И тут она резко обернулась. Я остолбенел, за доли секунды меня бросило в жар, в холод и прошиб ледяной пот, расползаясь по спине и ниже липкой пленкой ужаса…
На мертвенно-бело-синем лице сиял оскал улыбки от уха до уха, а черные глазницы смотрели мне прямо в душу….
В Замогилье
Как начался мой вечер, начинается добрая половина фильмов ужасов и совсем не детских страшилок у костра. Я стоял один на железнодорожной станции, в совершенно незнакомом месте, у меня не было вариантов, где мне провести сегодняшнюю ночь, а в кейсе были только пара чистых свертков, перо и пузырек чернил, в дальнейшем я не раз пожалел, что это именно чернила, а не что-нибудь покрепче. Плюс ко всему день подходил к концу, и солнце уже потихоньку заходило за горизонт, а до ближайшей деревни, в которую я направлялся, было по меньшей мере километра три. Вы скажете: на кой черт я оказался под вечер в месте, которое вижу в первый раз в жизни, без каких-либо связей с внешним нормальным, цивилизованным миром? Все дело в том, что я не брезгую черным копательством, а не дальше, как третьего дня черт дернул меня принять у себя в кабинете старушку, ну божий одуванчик, которая рассказала мне, что еще девочкой проживала в деревушке, которая находилась в заброшенном Богом месте, и сейчас она уж точно вымерла, а исходя из опыта, именно в таких местах можно найти поистине ценные экземпляры, это могут быть и старые иконы, и именные драгоценности, и другие занятные вещицы.
Потом тот же черт за то же место дернул меня купить билет на поезд. Впереди были выходные, и я подумал, что, изучая и осматривая эту деревню, я убью сразу двух зайцев: и отдохну на природе от городской суеты, и будет шанс найти что-нибудь ценное. То, что третий заяц убьет всю мою нервную систему, я не предусмотрел. Но вернемся на ту злополучную платформу. Поезд уже скрылся из виду, и я направился по извилистой проселочной дороге, которая уходила в лес и должна была привести в деревню. Когда я уже спускался, взгляд наткнулся на вывеску, на тот момент меня даже немного позабавило, что вышел я милой станции, которая называлась «Замогилье». И вот я уже бодро шел по каменистой дороге, все дальше вглубь леса, деревья почти не пропускали солнце на дорогу, и разглядеть пейзаж по бокам было очень трудно. Постепенно деревья стали реже, и наконец появилась возможность оглядеться. Хоть я и не из робкого десятка, но к горлу подкатил комок, и кровь упустила пару градусов, когда понял, что все это время я шел по большому деревенскому старому кладбищу.