— Работа у нас разная.
— Ну, да: вы на пианино играете, мы на фортепьяно — разница великая.
Чем отличаются следователь от оперативника — человеку непосвященному понять трудно. Оба выезжают на место происшествия, допрашивают преступников, раскрывают уголовные дела. Но только одни… Впрочем, нет смысла углубляться в служебные дебри. Проще сказать так: оперативник — это охотник, а следователь — повар, готовящий из трофеев разнообразные блюда. Правда, есть одна птица, которую ни сварить, ни зажарить невозможно — «глухарем» называется. Ее никто не любит, потому как совершенно несъедобна.
— А что, Полынцев интереснее, чем я, рассказывает? — ревниво прищурился Мошкин.
— Тот хоть про армию сочиняет, — сказала Инна, подперев кулачком щеку, — все веселее.
— Что там веселого — тупость одна.
— Ты служил?
— Нет, я после Школы милиции.
— Вот поэтому не понимаешь. А служившие о ней с нежностью отзываются. Полынцев начнет болтать — светится, как дурачок.
— Он-то, понятно. А тебе, что за радость?
— Ну, как сказать: другой мир, другие законы, другая жизнь. Мне туда не попасть, поэтому создается ощущение недоступности. Интересно.
На столе затрещал местный телефон.
— Слушаю, — скучно ответила Инна. — Да, у меня… Нужен? Хорошо, — она протянула коллеге трубку. — Это вас, месье…
— На связи Мошкин, — скорчил он недовольную мину. — Что? Еще один? Там же? Не шутишь? Понял. Сейчас я сам уточню, — он положил одну трубку и тут же взял другую, городскую…
Полынцев, доложив о происшествии дежурному, бродил вокруг ямы в поисках следов гробокопателя. Пока, кроме отпечатков собственных ног, ничего интересного не обнаружил. Ясно было одно — трупы сюда привезли на лодке. Впрочем, на чем еще — не на самолете же. Хотя могли воспользоваться и вертолетом. Но это уж совсем по-киношному. Здесь с таким размахом не хоронят. Все просто, грубо, жизненно: убили, вывезли, закопали. Сколько таких могил по всей стране разбросанно — не сосчитать. И лежат в них люди, никем не найденные, никем не отпетые, а зачастую, никем не потерянные. Жил себе человек в тихом одиночестве, не имел ни друзей, ни родственников, а пропал — никто не заметил. Это лишь в книгах пишут, что все тайное становится явным, а в жизни-то наоборот выходит. Например, все прекрасно видят, что некая медийная личность — откровенная дрянь: матерится, несет ахинею, таскается с мужиками (или девками), пьянствует, а нередко и колется. И кажется: ну, явно — сволочь. Однако личность не сходит с экранов, учит других уму разуму, пропагандирует свои дикие взгляды, цветет и нагло богатеет. Но все при этом молчат! Другими словами — делают из явного тайное. Спрашивается, почему?.. Загадка. Или вот еще пример…
На этой философской мысли в кармане Полынцева запищал мобильный телефон.
— Слушаю, — открыл он серебристую «раскладушку».
— Привет, охотник на «глухарей», — раздался в трубке противный голос Мошкина. — Правда, еще один труп?
— Правдивей некуда. Хачик с дыркой в грудине. Огнестрел.
— Тоже в могиле?
— Все то же: яма разрыта, рана выставлена напоказ, Гробокоп исчез.
— Вот на хрена он это делает?
— Я уж думал об этом, сам в толк не возьму. Похоже, что ведет какую-то игру.
— Думаешь, второй труп тоже с пляжа?
— Ну, если они оба с пулевыми, значит, была перестрелка.
— Второй мог быть привезен из другого места. Совсем не обязательно, что он связан с первым.
Полынцев потер ладонью свободное ухо. Такая мысль в его голову пока не приходила. Да и неоткуда было ей взяться. Связь между трупами очевидна: место, способ, демонстрация ранений — все указывает на один почерк.
— Почему ты так думаешь? — спросил он, глядя на могилу.
— Потому что, если была перестрелка, то в ней участвовали две противоборствующие стороны, и обе понесли потери. Так?
— Ну, допустим, и что тебя здесь смущает?
— А то, что враги зарыты в одном месте.
— Не понимаю.
— Что тут непонятного! — раздраженно бросил Мошкин. — Для победившей стороны один из убитых — свой. Это ясно и ослу.
— Что?
— Я говорю, что даже ослу это ясно!
— Ну да, я понимаю.
— Но в таком случае, почему они своего приятеля закопали вместе с врагом? Должны были как-то по-человечески похоронить. Иначе — фашисты какие-то, а не люди.
— Что-то запутал ты меня окончательно, — наморщил лоб Полынцев. — Давай приезжай быстрей, здесь все детали обсудим.
Выключив телефон, он продолжал обдумывать услышанное. Почему, собственно, старик и хачик должны быть из разных лагерей? Вполне вероятно, что они принадлежали к одному — проигравшему. Тогда легко рассеивается возникшая интрига: победители расстреляли соперников и закопали их в скрытом от глаз месте. Разборка не случайно была назначена на пляже — оттуда несложно переправиться на остров.