— Держите его, держите Бадаева! — неистово закричал Аргир, бросаясь следом за ним.
Кто-то выскочил из-за угла и преградил дорогу. Бадаев выхватил из-за голенища браунинг и выстрелил в упор. Человек осел на снег… Бадаев рванулся вперед, но в это время кто-то бросился ему под ноги. Разведчик споткнулся, успев еще раз выстрелить. Тяжелый удар вышиб из рук браунинг, несколько человек навалились со всех сторон, подмяли его под себя, скрутили руки, защелкнули наручники.
Теперь уже всех арестованных заковали, втолкнули в машину и повезли.
Двоих убитых, а может быть, тяжело раненых, лежавших без движения на углу Нежинской улицы, погрузили в другую машину и отправили в госпиталь.
Это произошло в полночь на 10 февраля 1942 года.
ДНЕВНИК, НАЙДЕННЫЙ В КАТАКОМБАХ
Прошло много времени, пока стали известны события, предшествовавшие аресту Бадаева.
Когда советские войска освободили Одессу и прогнали оккупантов из города, из Дальницких катакомб вышел оборванный, изможденный человек — Валентин Тарасов. Такое бледное, землистого цвета лицо, такие бескровные губы и дряблая кожа могли быть только у человека, прожившего под землей долгое время без воздуха, без дневного света. Был он в грязном ватнике, пропитанном известковой пылью, и походил на рабочего цементного завода…
Валентина Тарасова отправили в госпиталь, там он поправился и, когда немного пришел в себя, рассказал, что почти три года провел в Дальницких катакомбах, что вел там дневник, который запрятал где-то в пещере, чтобы он не попал в чужие руки.
Дневник Валентина Тарасова удалось найти, и он хранится в архиве, в папке с надписью «Операция «Форт».
Вот несколько выдержек из этого дневника.
«25 февраля 1943 года. Воскресенье, 2 часа ночи.
…Прошло полтора года и девять дней, как Одесса оккупирована врагами. Полтора года мы не видели света, и теперь я остался в катакомбах один. Грубо нарушая конспирацию, я должен написать все, как было. Почему я иду на это? Нашу одесскую группу в румынской разведке все равно знают. К тому же, кроме меня, может быть, никого не осталось в живых. И я обязан описать все, как было, чтобы потом не ломали голову, что случилось с нами в Дальницких шахтах, какая судьба постигла наш отряд…
В августе 1941 года, когда уже шла война, я познакомился с Гласовым. Приехал он из Москвы с группой в шесть человек. Старший лейтенант знает румынский, французский язык. Был за границей, опытный, бывалый разведчик. Это сказал старший лейтенант Кузьмин, мой начальник.
Гласов спросил меня, кто я, что умею делать. Я ответил, что по профессии электрик. Старший лейтенант еще спросил меня, хочу ли я остаться в подполье для работы, если Одессу придется отдать врагу. Ответил, что прежде всего я коммунист…
Вскоре было совещание, которое проводил старший лейтенант Кузьмин. Решили заготовить продовольствия на полгода, оборудовать все как полагается. Гласов больше молчал и слушал. Его группа должна работать под прикрытием нашего отряда, потом уйдет в глубокий тыл — в разведку дальнего действия.
Выбирали, осматривали катакомбы. Приезжал знающий специалист. Остановились на Дальницких шахтах. Вход с зеркальной фабрики. В сентябре переселились на фабрику, слились с московской группой.
Мы все превратились в каменщиков и чернорабочих. Часть катакомб отгородили стеной. Сюда ведут несколько входов; на зеркальной фабрике прямо из цеха, с Карамышевской улицы, а также из колодца на улице Фрунзе, против дома № 88. Наши катакомбы располагаются на глубине 20—25 метров от поверхности.
В деревянном люке колодца на улице Фрунзе мы просверлили дыру для связи с верхней группой.
14 октября узнали, что войска покидают Одессу и нам тоже пора уходить. До самого вечера маскировали следы. Вместе с саперами готовили фабрику к взрыву. Саперы и не думали, что мы здесь остаемся, а мы заранее спустили шторм-трап в секретный лаз, чтобы уйти в катакомбы.
К вечеру все было готово. Саперы ушли. В девятнадцать часов, когда немного стемнело, мы зажгли бикфордов шпур в разных концах фабрики, разбросали бутылки с горючей жидкостью. Раздались взрывы и сразу — море огня. Мне еще никогда не приходилось видеть такого пожара…
В начале февраля 1942 года произошло еще одно событие, о котором надо рассказать подробнее.
У колодца на улице Фрунзе мы продолжали держать пост наблюдения, боялись, как бы жандармы не прорвались к нам через этот вход. Точно помню, что это было вечером 8 февраля. Я дежурил у колодца в полной темноте. Только сквозь деревянный щит пробивался мутный свет. Даже не свет, просто над головой маячило светловатое пятнышко. Потом и оно исчезло, значит, наверху стемнело, день кончился.