Мне еще оставалось дежурить часа три. Наверху я услышал шаги: кто-то подошел к колодцу и остановился. Потом на деревянном щите дважды топнул ногой… Еще раз…
Это был сигнал вызова на связь. Но ведь говорили, что наверху никого не осталось! Кто это мог быть? Пока я раздумывал, сигнал повторился. Тогда я тоже ответил — тремя ударами в колотушку, как было условлено раньше. В тот же момент к моим ногам что-то упало, а наверху снова послышался скрип удалявшихся шагов.
Я посветил фонариком и подобрал сверток, в носовом платке была завернута железка — для тяжести — и записка. Я прочитал её:
«Немедленно передать Гласову или Кузьмину!
Сегодня ночью от часа до трех спущусь в катакомбы в районе бывшего командного пункта. Необходима встреча с Самсоном. Обеспечьте явку его людей. Через час после того, как получите это распоряжение, подтвердите согласие нашему связному. Встреча с ним на том же месте. Кир».
Из этой записки я ничего не понял. Кто такое Кир и Самсон? Сразу позвонил на базу, вызвал Батю. Полевой телефон у нас стоял метрах в двадцати от поста, чтобы на поверхности не услышали голосов. Кузьмин прочел записку, видно, тоже не все понял и, помолчав, велел ничего до его возвращения не предпринимать.
Пришел он минут через двадцать вместе с Гласовым. Прочитали записку. Я светил им фонариком, свет падал на их лица. Гласов повеселел, Кузьмин спросил его:
— Кира знаешь лично?
— Знаю.
— Кто такой?
— Придет — сам скажет, если решил расконспирироваться.
В темноте Кузьмин повернулся ко мне:
— Ладно. Передай голосом, что понятно. Будем ждать в назначенное время.
На встречу с Киром ушли почти всем отрядом. По дороге обезвредили мины, разобрали завал, проломили ход в стене, которую построили после стычки с румынами в районе командного пункта. Двоих Батя послал вперед разведать катакомбы, еще двое остались сзади, чтобы в случае чего прикрывать наш отход.
Стояли мы долго, прислушиваясь к самому малому шороху. Было так тихо, что резало уши. Только иногда с шорохом осыпался ракушечник или с потолка падали «коржики» — отслоившиеся каменные пластинки. Стояли недалеко от стальной герметической двери, которую румынские полицаи так и оставили раскрытой после того, как наткнулись на нас. Наконец послышались приглушенные голоса, это наш передовой пост встретил пришедших. Вскоре они появились сами — шли и подсвечивали фонариками дорогу.
Их было двое. Один высокий, в пальто и валенках, на голове кубанка, другой — ростом пониже — усатый старик в длинном пиджаке, в сапогах и треухе. Этот шел с палочкой.
— Уберите свет, — сказал высокий.
Свет погас, но Батя успел разглядеть его и воскликнул:
— Бадаев! Ты ли это?..
— Я самый… Идем поговорим. Времени у нас в обрез. Самсон здесь?
— Здесь, — ответил Гласов.
Они втроем вошли в нишу, говорили тихо, но многие слова долетали и до нас. Бадаев спросил:
— Что здесь случилось?
— Потеряли связь. Провалилась верхняя группа.
— А Самсон почему не ушел на задание?
— По тем же причинам. Румыны закрыли все выходы.
— Воспользуйтесь нашим. Тебе, Николай, придется идти сразу. Центр ждет…
— Готов хоть сейчас, — ответил Гласов.
Голоса стихли, и я ничего не мог больше расслышать. Старик, который пришел с Бадаевым, предложил нам закурить, протянул кисет, полный махорки. Он сказал нам:
— Вот что, молодцы, пока начальство совещается, послушайте, как из вашего дальницкого тупика вылезти можно.
Старик рассказал, что на углу Дзержинской и Фрунзе есть заброшенный туннель, через который раньше был вход в катакомбы. Его замуровали лет двадцать назад. Теперь его раскрыли, и, если румыны не заметят, через него можно выходить в город. Старик сказал, что пришлось попотеть, пока прокопали вход. Работали вчетвером до полночи, из-за того и опоздали. Теперь нужно торопиться, чтобы до света управиться.
— Товарищ Бадаев, пора нам, как бы не припоздать, — сказал он громко.
— Да, да, — ответил Бадаев. — Сейчас идем, Иван Афанасьевич. Еще минуту…
Разговор они заканчивали при нас.
— Решай, кого взять, и идем, — сказал Бадаев Гласову. — Остальных заберем через несколько дней.
— Пойдет Кольцов, в катакомбах за меня останется Ржаной, — подумав, ответил Гласов.