Развлечений было мало, иногда они были опасными, но она этого не понимала. Она могла взять пятак с иголкой и перебирать их языком несколько минут. Иногда этот пятак застревал у нее в горле, — тогда она запивала его большим количеством воды с пшеничными сухарями, но все обходилось, и маленькая Лена снова возвращалась к привычному занятию.
Она с грустью вспомнила об этом и продолжила искать то, о существовании чего и не догадывалась. Может, просто придумала это из-за грусти и тоски по прошедшим дням. Внизу шкафа она наткнулась на квадратную велюровую коробочку синего цвета. — Вот и нашла! Что же там?
Внутри лежала золотая подвеска с камнями, похожими на рубины.
В руках Лена держала явно дорогое, чертовски красивое и элегантное украшение, выполненное, определённо, из золота. Сбоку виднелась 999 проба. По телу пробежали мурашки… Это была самая дорогая проба в мире…
19.
Бывает, только подумаешь, «какой хреновый денёк»,
а он становится хуже некуда.
Фильм «Кадры»
В день презентации…
— Всё пропало, — бросил с порога Виктор. Вид у него был подавленный, глаза опущенные и залитые. Он сбросил с себя чёрные кожаные туфли, буквально выталкивая перед этим свои ноги из них. Они разлетелись по сторонам, как разлетались часто носки.
Галстук сжимал раздражённую от щетины шею, и Виктор был рад сбросить его, как хомут. Тот полетел в сторону высокого фикуса, стоявшего в уголке прихожей. Он протёр лицо пахнувшими кожаным рулем руками и погрузил в них свое бугристое и бледное лицо.
— Что случилось? — спросила с волнением Ката. В руке она держала кухонную лопатку. Масло начало стекать с неё, и пол покрылся маленькими жирными пятнами.
— Презентация прошла не очень?
— Хуже. Она даже не началась, — истерически улыбнулся Виктор.
— Что это значит?
— Это значит, что мне можно вставать в очередь за пособиями по безработице.
— Я серьёзно! Что случилось?
— Касьяс умер, — сказал Виктор и прижал лицо ладонями, — прямо в начале презентации. Ты представляешь? Остановка сердца или того хуже.
Катя зажала вырывавшийся из неё крик и опустилась на стул, приготовленный как будто специально для плохих новостей.
— Нет, Виктор, этого не может быть. Но как? И причём здесь ты?
Виктор рассказал ей о возможном отравлении, подозрении и задержании. О том, как провёл день в ФСБ.
— Представляешь, что он за человек? Его смерть отождествили с государственной важностью. Это клеймо на моей карьере.
— Не говори так! — воскликнула Ката и заплакала. Она не сдержала слёз из-за навалившихся на нее в последнее время волнений. Чёрная полоса наступала на пятки, и слабость вылезла наружу в виде солёных и мокрых волнений.
— Ты ни в чем не виноват. У него, наверняка, было больное сердце, и это выяснится совсем скоро, вот увидишь. Надо просто подождать. Тебя отпустили не просто так, они знают, что ты невиновен.
Виктор был благодарен жене за столь ярую поддержку. Именно за неё он её так сильно любил, каждый раз сталкиваясь с обороной ласки и внимания, когда что-то не клеилось. Ката ему была нужна сейчас, как глоток воздуха, который он почувствовал сильнее обычного при выходе из здания ФСБ. Пять минут до этого ему казалось, что он оттуда никогда не выйдет — возможно, Роберто Касьяс был известным лицом на государственном уровне, а какому-то инженеру об этом никто не расскажет и уж тем более не объяснит, откуда корни растут.
— Почему они меня отпустили?
— Они тебя отпустили, потому что ты ни в чём не виноват. Это же очевидно. Ты выступил продавцом во всей этой истории, а Касьяс покупателем. Тебе же ни к чему его убивать. Ни к чему? — переспросила она и посмотрела прожигающим взглядом на мужа.
— О чем ты?! — скукожился он, — я думал, что сегодня один из счастливейших моментов в моей жизни. Я продам яхту Роберто Касьясу, местные газеты напишут об этом статейку, я…, — закатил он глаза, — быть может, появлюсь на обложке какого-нибудь дешёвенького издания. И мы поедем отдыхать. С тобой и Никиткой. Прямо на Филиппины. Как и эта чёртова яхта!
То ли в комнате потеплело, то ли жар сам резко приблизился к её вискам, но Ката почувствовала, что предметы в комнате поплыли в разные стороны, а на веки упало что-то тяжёлое, из-за чего картинки перед глазами завертелись каруселью. Тошнота и тревога ворвались внутрь и предательски забили там в свои барабаны. В ушах зазвенели тромбоны, и воздух наполнился невидимой пылью, от которой захотелось закрыться руками.