Ей было стыдно.
Очень стыдно.
Старик положил ей на голову какую-то ткань и что-то быстро проговорил хрипловатым голосом, а потом сказал прийти в храм завтра утром причаститься.
Анна побоялась поднять глаза.
В голову полезли совершенно идиотские мысли.
Она подняла глаза и увидела улыбающийся взор добродушного священника. Ей было странным видеть такую реакцию совершенно незнакомого ей человека. Другой бы начал осуждать, жеманиться, читать нормы морали и беседовать на тему чести и достоинства.
Но только не этот старик.
Он не осуждал и не бранил её. Голос его был мягким и спокойным. При этом он был уверен в том, что говорил.
Прощаясь со священником поклоном, ей показалось, что она расслышала слова:
— Главное не трать деньги.
Или старик молчал?
Он стоял и улыбался, внимательно наблюдая за покрасневшей от волнения молодой девушкой.
По телу пробежали мурашки…
Проговорила ли она сама эти слова?
Проговорил ли старик эти слова так, что Анна не сумела этого заметить?
Со смущением и непониманием происходящего она покинула святая святых.
Прошло тридцать минут, и, прогуливаясь по территории монастыря, Анна шла по тропинке от колодца Амвросия Оптинского и просто дышала.
Дышала в кронах деревьев.
Дышала приятными ароматами зелёной хвои, почти не пахнущих листочков берёзы и редких соцветий зверобоя, медуницы и сциллы, растущих уже на клумбах в окружении каменных дорожек наравне с тюльпанами.
Весенняя тёплая погода грела лучами солнца, что пробивалось через негустые кроны деревьев и освещало отдельные квадраты земли тёплым жёлто-золотистым покрывалом. Пели птицы, и был слышен далёкий голос прихожан, гостей и просто туристов. Но те были где-то поодаль, мельтешили отдельными группками по двое-трое слева и справа, впереди и сзади. Далеко.
Анна чувствовала себя здесь одной, наедине со всей этой красотой природы. Но ещё тише и спокойнее, вероятно, было на кладбище за оградой монастыря. Надо было его посетить. Она любила пройтись вдоль цветников, надгробных плит и цоколей могил. Кощунственные для других, но естественные для Анны такого рода прогулки доставляли ей удовольствие.
Тишина и невероятный покой оберегают места захоронений. Чуждые и порой поросшие мхом или же, напротив, отполированные до новизны кресты и надгробия привлекают своей вечностью, невозможностью что-либо изменить. Коротенькие кованые оградки привлекают дизайнерской работой художника, который знает толк в том, как угодить тому — не похожему на наш миру, — внести свой вклад в неизменную способность природы — способность убивать и возрождать.
Конечно, не все кладбища представляют интерес. Но ухоженные, залитые невидимым каким-то своим светом памятники с именами и порой бесхозные кресты навевают на раздумья о жизни и смерти, дарят понимание философии Вселенной.
И Анна была из тех, кто это чувствовал.
До кладбища Оптиной пустыни дойти надо было.
Вполне оставалось возможным, что оно не предоставит никакого интереса, и ожидание спокойствия и неземного ощущения вечности не постигнет её. Вероятно, это кладбище будет не таким душевным.
Но каково же было её изумление, когда сомнения рассеялись.
Анна и сама не поняла, как вышла к некрополю. Но он поразил её. Это был самый настоящий памятник архитектуры!
К девушке подошла женщина и рассказала, как в большевистские годы кладбище громили и оскверняли, снимая литы, железные и чугунные памятники и кресты. Разбрасывали некоторые, но большинство отправляли на металлургический завод или использовали в качестве топлива деревянные. Как многие плиты были разрисованы гадкими словами. И какой труд понадобился, чтобы восстановить всё это достояние!
— Что это за здание?
— Это часовенка, возведённая после варварского нападения сатаниста на трех монахов в 1993. Её возвели в их честь.
— Ужас…, — откликнулась Анна.
— Они не сопротивлялись.
— Но почему?
— Зло всегда имеет мнение, что оно делает мир лучше, убивая тех, кто, по его мнению, не достоин жизни. Приверженцы язычества и колдовства приносят в жертву злу плоть и кровь, чтобы то питалось и росло от ярости. Но природа создана Богом. Он удерживает баланс — не позволяет лукавому зайти на свою сторону.