Лена уже помыла посуду и собиралась прилечь отдохнуть, а тема «моря» никак не покидала уст старой женщины.
Отдельная тема была отведена раздаче сувениров Лене и рассказы про сувениры, которые она купила Алексею и непосредственно самой себе на кухню.
В ход пошли тарелочки с изображением Яффы – порта Израиля – с граничащим Тель-Авивом, Модиины с курганами, называющимися ещё «телями», и монастырями с красивыми пейзажами.
В кучу были свалены магнитики – про изображения на каждом из которых Елена Викторовна тоже поведала, платки и, наконец, бутылочки с вином.
– Как здорово, что Алексей вам сделал такой подарок! – воскликнула Лена, перебирая диковинные сувениры в руках. – Вы же совсем никуда не выбирались. Я очень рада, что отдых удался, и ещё с такими потрясающими впечатлениями!
– Дождешься от него! – возмутилась Елена Викторовна . – Сама накопила, продала кое-что… Помнишь шкатулку-то мою расписную. Эх, – вздохнула она, – на кой, подумала я, мне бабкины цацки. Кому их? Внучке, которой ещё и нету, – ухмыльнулась Елена Викторовна и посмотрела соответствующе на Лену.
– Небось, и не понравятся кощеевы украшения – старые уж больно.
А колечко помнишь рубиновое, – и она показала левый указательный палец, на котором действительно всё время было надето кольцо.
– Надоело оно мне, – махнула она рукой.
– Зато такие чудеса повидала. Ох! Наверно, заболею я теперь набегами в ломбард. Кто бы мог подумать, что путешествие так затягивает.
– Вот, – достала она прозрачный небольшой пакетик из сумки, которая ещё не до конца освободилась от подарков, – свечи со Святой Земли, – и протянула Лене свёрток соединенных друг с другом нескольких голубых свечек.
– Говорят, не надо отсоединять. Это для домашней молитвы. Пламя огроменное от такого количества фитилей. Осветим накануне квартиру и комнату вашу. Может, улетят к чёрту все нечистые духи, прости меня Господи, мешающие вам с сыном малыша зачать, – перекрестилась она.
Лена повертела в руках кулёчек тонких продолговатых свечей и сжала его так сильно, что воск чуть весь не развалился, как просроченный пластилин.
– Осторожнее, – сказала Елена Викторовна , – у меня один такой. Подумала, хватит нам. И так всего накупила.
А потом вернулась вновь к своим туристским переживаниям, оживавшим в её памяти снова и снова. Она рассказывала Лене об экскурсиях и дорогах, в то время как Лена все больше и больше погружалась в круговорот своих собственных мыслей насчёт Алексея.
«Сказал, что проплатил путевки матери, когда той пришлось продать украшения ради поездки на море…Что же ты мне наврал?» – гневалась душою Лена.
***
Алексей должен был вернуться поздно. Он сообщил жене, что задержится сегодня на работе – надо было раскопать очередное дельце и просмотреть для его решения груду информации. Сигнал был дан, и Лена тихонько заперлась в их комнате, провернув аккуратно защёлку на двери.
Искать надо было везде, по возможности всё, что могло вызвать у неё хоть каплю любопытства.
Пока она искала в шкафах доказательства странного поведения Алексея, в голову лезли кусающие и отталкивающие бытовые мысли.
«Что если он одурманен рассказами своего руководителя – Хорина, – как когда-то она сама помешалась на лекциях мужа?
Он мог начать играть в азартные игры…
Это, конечно, маловероятно, но человек он увлекающийся, а лёгкие деньги могли бы стать причиной безумия.
Как она не подумала об этом раньше?
Общение с Хориным, который, как она знала, путался в криминальной среде, вполне могло привести Алексея к дороге, усеянной однорукими Джеками, рулетками и покерными столами.»
Она представила крупье в белой рубашке с его аккуратно собранными сзади волосами. Он деликатно диктовал правила богатой жизни.
Один из шкафов остался позади, и Лена приготовилась рыться в тумбочке. Бумаги, бумаги и снова бумаги – стопками валялись в различного цвета папках и скоросшивателях, с печатями и без. Договора на оказание юридических услуг по правам человека; расписки о признаниях в совершенных грабежах и разбоях как гарантия доверительности к обвиняемому; чеки фискальные и чеки товарные; записная книжка с рядом незнакомых Лене адресов и телефонов; даже дорогие ручки в бархатных футлярах.
Но всё это не интересовало её.
Она искала вещи, взаимосвязанные с предполагаемым досугом.
Бельевой шкаф тоже пошёл в оборот. Лена аккуратно сдвигала в сторону поглаженные полотенца и покрывала, потом начала вытаскивать их стопками и класть на кровать. Не заметив ничего необычного, она вновь все убрала в шкаф.
***
Когда Лене Ярис было шесть, неизвестные ограбили их квартиру в Бресте и вот так же неразборчиво рылись в вещах. Её тогда оставили одну дома , прям как того мальчика из фильма «Один дома». Одна лишь разница – родители её не забыли в кровати и не улетели в другой город. Они работали в этот день, как и в четыре последующие, с утра до позднего вечера. Приставленная на попечение бабушка – как помнила Лена, сказавшая, что собирается на 2 часа в поликлинику, – дала наставления девочке ничего не трогать, сидеть смирно и смотреть телевизор.
Тогда у советских киноящиков не было даже пульта, каналов было всего шесть, а регулировка громкости так гремела и трещала, что маленькая Лена даже боялась переключить канал, кабы не перепутать что и не нажать на устрашающее её колесико громкости.
Но когда она услышала шорох за дверью, она постаралась как можно быстрее выключить телевизор, чтобы лучше расслышать незнакомые и пугающие её звуки, исходящие от входной двери.
Она пробежала на цыпочках на кухню и взяла лакированную сосновую табуретку, поставила под глазком и щурилась в него, пока не заметила поднимающуюся за дверью чёрную спину. Человек выпрямился и посмотрел на глазок, будто почуяв посторонний взгляд.
Лена сдержала крик, слезла с табуретки и помчалась в комнату, когда дверь кто-то открыл и две пары ног прошли на цыпочках в глубь квартиры.
Она спряталась за потёртым, обитым пенополиуританом креслом, приняла позу эмбриона и старалась не дышать.
Страх окутал её от головы до пальчиков ног. По мере того, как дыхание вырывалось наружу, она глушила его потными от страха детскими ладошками.
Ей были видны только ноги – мужские, одетые в тёмно-синие спортивные штаны, с такой же непримечательной тёмной обувкой. Она видела, как к этим ногам сыпется содержимое полок её родителей – книги и видеокассеты. Последние стояли в шкафу в три ряда, создавая существенную кинобиблиотеку последних мировых блокбастеров, комедий и мультиков. К креслу буквально подскочил четвертый выпуск «Ну, погоди», но так и остался там.
Лена поняла тогда, что это грабители. Они пробыли в квартире каких-то десять минут, но шума и беспорядка навели много. Когда все утихло, испуганная девочка ещё долго не вылезала из-за кресла. Только после услышанного бабушкиного возгласа она решилась показаться и тем самым осчастливила родственницу.
Вокруг была куча разбросанных вещей, а главное, полка с её любимыми видеокассетами была пуста. Лишь оставшаяся «Ну, погоди» валялась у кресла-спасителя.
Вообще Лене часто приходилось оставаться в том возрасте одной. Родители все время работали, папа месяцами мог пробыть в военной командировке – тогда ещё он служил по контракту. Бабушка тоже отлучалась по своим делам и даже жившая ещё в квартире тетя – сестра мамы, будучи неработающей, тоже исчезала из дома, прикладываясь где-то в соседних подъездах к бутылке.
У Лены ещё был двоюродный брат, который был старше её на пять лет и все время норовил обидеть младшую сестру. Он уже ходил в школу, и его тоже не бывало дома.
И вот когда маленькая Лена Ярис оставалась одна, она развлекала сама себя, мечтая о большем внимании со стороны мамы…
Развлечений было мало, иногда они были опасными, но она этого не понимала. Она могла взять пятак с иголкой и перебирать их языком несколько минут. Иногда этот пятак застревал у нее в горле, – тогда она запивала его большим количеством воды с пшеничными сухарями, но все обходилось, и маленькая Лена снова возвращалась к привычному занятию.