В общем-то, сделать из сарая гараж было отличной идеей, но это случилось уже давно, и Виктор и думать забыл о том, что здесь когда-то хранились пило– и стройматериалы. Дверь из гаража с внутренней стороны вела прямо на кухню.
Удобно: поставил машину и тут же поел.
Это была идея жены и пришлась обоим Шемякиным по душам. Поэтому первым делом Виктор залез в холодильник, предварительно осмотрев голодным взглядом холодную и пустую керамическую плиту. В холодильнике было много чего поесть, но Виктор выбрал любимые фетучини с курицей, являющиеся, по сути, полуфабрикатом, так как подвержены быстрой заморозке для длительного хранения в пластмассовой упаковке. Но это было самым вкусным блюдом в холодильнике! Выбрать суп или котлеты было бы слишком банальным, тем более что если бы дома была жена, она бы обязательно накормила мужа именно супом и котлетами. Обеды быстрого приготовления предполагалось использовать в крайнем случае, когда, например, Катя уезжала отдыхать с подругами за границу.
Но это же фетучини! Невозможно было отказаться.
Виктор решил, что Ката ушла с Никиткой на прогулку или куда ещё, поэтому спокойно пригмоздился на диван, жуя свои славные фетучини с курицей.
Через некоторое время в двери повернулся ключ.
Пришла жена и тут же с порога спросила, почему у Никитки выключен свет.
Темнота показалась ей странной.
Ожидая увидеть ребёнка на диване рядом с папой, она прошлась глазами по комнате, но Виктор явно пребывал в полном одиночестве.
Его тут же обуял неподдельный страх. Ведь он тоже недавно обратил внимание на тёмные окна.
Никиты не было с мамой.
Быть может, он был на втором этаже и уснул.
Мало веря в собственные предположения, ведь тот никогда не засыпал так рано, Виктор пошел наверх в надежде увидеть ребёнка спящим, но, к своему ужасу, не обнаружил там ребёнка.
Прибежавшая за ним Ката, застыла в недоумении и тут же заслонила испуганное лицо руками.
Детская была пуста.
А бабушка с дедушкой отдыхали за границей – они бы не смогли забрать мальчика к себе.
***
Полицейский приехал лишь через полчаса. С нудным и медлительным напором он нажимал на шариковую ручку и записывал показания свистящих одновременно над его ухом родителей. Они буквально перебивали друг друга, и, казалось, вот-вот перейдут на более высокие децибелы. Чтобы показать свое непонимание того, что те говорили, офицер сел на диван и перевёл взгляд с блокнота на лица обеспокоенных родителей. Ему было понятно их горе, и он неоднократно с ним сталкивался, и поэтому знал, что единственным способом успокоить мать и отца было внезапное отступление от участия в разговоре.
Это подействовало.
Через две минуты Виктор и Ката смотрели на полицейского с пониманием, и, главное, больше не пререкались.
– Значит, вы утверждаете, что ребёнок остался дома, когда вы ушли к подруге.
– Да, – буквально взвыла Катя.
– Сколько времени вы отсутствовали?
– Четыре часа.
Далее последовали пререкания уже со стороны полицейского.
Но каждое слово, сказанное в защиту самих себя, что исходило от родителей, он внимательно и скрупулезно записывал на бумагу. Оказалось, что Катя думала, что Виктор вот-вот приедет, и только поэтому отошла к подруге. На слово «отошла» офицер среагировал вопросительным взглядом, и Катя поняла, что отошла это мягко сказано.
Но как она могла рассказать всё, что с ней случилось, за полчаса?
Виктор же утверждал, что пребывал в абсолютной уверенности в том, что жена находилась с ребёнком и, уже успокоившись, объяснил Кате, что машина сломалась, и это задержало его приезд домой на целых три часа.
Обстоятельства пугали обоих, но вскоре они уже по-настоящему поддерживали друг друга, обнимая и извиняясь. Сейчас не стоило ссориться из-за стечений обстоятельств, будь они намеренными или случайными.
Полицейский ушёл, оставив супругов наедине со своими мыслями. Патрульные машины, по его уверению, уже искали мальчика по округе.
Виктор с женой не могли и представить, куда мог пойти их ребёнок.
Ката предположила, что тот испугался чего-то и поехал за ней. Он вполне мог запомнить маршрут, по которому она с ним неоднократно ездила к подруге, и винила сейчас себя в том, что на этот раз поехала одна.
Возможно, мальчик был напуган, оставшись один, вышел за мамой. А сейчас должно быть совсем замерз. От этой мысли Катю вновь бросило в слёзы.
Виктор пошел искать его самостоятельно. Он не мог сидеть на одном месте, и всё время ходил кругами. Но Катю он попросил остаться дома на случай возвращения сына.
Через полчаса он позвонил, как они договорились, и сообщил, что пока никого не нашёл.
– Ты обошёл всех соседей? – рыдала она.
– Да.
Она тоже не могла сидеть без дела. Смотреть на фотографию, стоящую на комоде, где Никитке было всего десять месяцев, и фотограф изобразил его в процессе движения тельца по-пластунски, она уже была не в силах. Больше всего её пугало то, что ребёнку, возможно, сейчас было по-настоящему холодно. Температура за окном снизилась до двенадцати градусов, а мелкий дождик и не думал прекращаться.
Она вышла из дома на крыльцо и смотрела, стоя под дождем, как одна из бригад полицейских просеивает каждый куст. Она также знала, что ещё три бригады отправлены на поиски в лес, у которого находился дом.
Она стояла, прижав радиотелефон к груди и каждые пять минут смотрела на садящийся на глазах мобильник. Решив пойти в дом, чтобы его зарядить, она набрала Лене, чтобы рассказать печальную новость. Но говорить долго она побоялась – в любую минуту мог раздаться звонок с известиями о сыне.
Ката корила себя в пропаже сына, как в совершении целого ряда преступлений. Почему она не позвонила мужу, чтобы удостовериться в том, что тот действительно едет домой? Почему не позвонила самому Никитке, чтобы спросить, как он там? Душевные переживания резали её изнутри, наградив новой проблемой. Сейчас она металась, как тигр в клетке, и не знала выхода оттуда. Она надеялась изо всех сил, что сын вышел совсем недавно и вот-вот вернется.
Ему было уже шесть. Или ещё шесть?
Она приняла успокоительное и откинула голову на спинку дивана. С закрытыми глазами и под влиянием таблетки стало гораздо легче. Она дышала глубоко и выдыхала медленно. Этого Ката насмотрелась по телевизору, и к её удивлению результат не заставил себя ждать. Пульс пришёл в норму. В конце концов, у них совершенно спокойный район, а она себе много чего способна накрутить.
Виктор пошёл в сторону леса. В руке у него светил маленький тридцати двух-диодный фонарик. Освещал он мощно и досягал даже самых высоких ЛЭП, висящих над головой при входе в лес. Их присутствие было обусловлено коттеджной стороной, в которой проживала семья Шемякиных. Несмотря на то, что дома принадлежали городской полосе г. Москвы, электроэнергия была отдельная.
Фонарь освещал совсем потемневшую дорогу, и было слышно, как потрескивают электрическим разрядом высоко расположенные провода.
Виктор знал, что Никиту ищут несколько бригад, и даже видел впереди мигающие жёлтые огоньки от припускного света диодов, но искать в лесу маленького мальчика полагалось большему числу человек. По-хорошему, надо было прочёсывать полосу силами двадцати и более людей. Ребёнок мог быть напуган и вполне мог оказаться и под кустом, и на дереве. В таком случае найти его даже вдесятером приравнивалось к наименьшей возможности. Тем не менее, его искали тщательно, как только могли искать. Звали по имени и говорили фразы ласкательного характера, чтобы ребёнок доверился и вышел, если он в действительности находился в лесу. Немецкие овчарки прочёсывали хвойные и забросанные листвой и хворостом дороги, касались своим мокрым носом всех подозрительных предметов, будь то фантики и жвачки, кусочки ткани или окурки от сигарет. Команду к поиску четвероногими братьями дал старший лейтенант с фамилией Бузинов, приложив к носу каждой овчарки – всего их было три – носовой платок мальчика. Быть может, если собак спустили бы с поводков, результат был бы эффективнее, так как этим животным было бы гораздо удобнее осуществлять поиск «в свободной пробежке». Но в лесу ещё находилось большое количество отдыхавших и многие боялись больших собак, как рысей, передвигающихся со значительной скоростью. Поэтому трём овчаркам приходилось буквально тащить на себе своих компаньонов и коллег по работе.