Снизу послышался голос его нового похитителя. Тот нёс ему молоко и печенье, предупреждая мальчика не выкинуть чего невразумительного, если он хочет поесть.
«Как будто я могу вам всем ответить….» – обидная мысль залезла в голову мальчика, как пиявка, собравшаяся выпить кровь того, кто её поймал. Чувство слабости и беззащитности ослабило тревожные мысли и дало дорогу страху – страху того, что тот, кто сейчас поднимался по лестнице, ударит и обидит, оскорбит и наплюет своим безразличием.
– Спасибо, –сказал себе под нос Никита и лишь нахмурился, когда Кирилл замаячил подносом у него перед лицом.
30.
Нельзя сдаваться не только после одного,
но и после ста поражений.
Авраам Линкольн
Полицейский участок на окраине Москвы был пуст – лишь стандартные стены грязно-зелёного оттенка и торчащие перед взорами вошедших железные прутья обезьянника, как будто в зоопарке, торчали из-под тёмной скрипучей рамы. Внутри никого не было.
Ни хулиганов.
Ни пьяниц.
Ни дебоширов.
И это успокаивало.
А может, граждане так устали от неразрешённых полицией вопросов, что просто не обращались к ней.
Кто-то получал негативный взгляд сержанта, принимающего заявление, когда тот, по определению, должен был сочувствовать и причмокивать языком от недовольства в сложившейся ситуации; а кто-то не верил в бескорыстность государственных служителей закона, которые запросто могли попросить дополнительной зарплаты за вмешательство в их жизни.
Так или иначе Кате с Виктором посоветовали именно этот участок, именно в этом районе, потому что там работал знакомый следователь Антона, ещё совсем недавно опрашивавшего самого Виктора в совсем нетипичной для этой обстановке и совершенно по другому поводу.
Когда Антон позвонил бывшему потенциальному преступнику уже под ночь, Виктор был удивлён.
Но пролежав с рассеянными мыслями до утра, он все-таки осознал, откуда растут корни данного звонка и что они вполне могут оказаться испанскими.
Это Ростислав позаботился о нём. Это он уберёг его от лишних допросов и тюрьмы. Это его дядя поучаствовал во всей этой заварушке и, как истинный инкогнито, не появился при этом. Он как ангел хранитель оберегал его тогда, когда Виктор в этом особенно нуждался. Он появлялся в нужный момент, в нужном месте и даже, если Ростислава не было видно, он всё равно обо всём узнавал и помогал своему племяннику. Как когда-то помог с продвижением в «ЯхтСтройТехнолоджис». Как когда-то…
«Когда все разрешится, нужно обязательно с ним встретиться, обнять крепко и поблагодарить за его уважение и мужскую дружбу», – мелькнуло в голове.
Безусловно, Антон узнал о пропаже ребёнка Виктора уже на следующий день и был заинтересован в благополучном исходе поисков не меньше обеспокоенного отца. Ведь всё, что происходило в юридической среде с одним и тем же человеком, можно было связать воедино и не пытаться разделить неделимое, пока во всём не разберёшься до конца.
Нужный семейной чете следователь сидел в самом конце коридора, находившемся с противоположной стороны от неприглядного обезьянника. Конечно, существовал и другой корпус – там были офисные кабинеты и кипела стандартная «планктоновая» жизнь, за исключением, может, только того, что собравшиеся «планктоны» меньше походили внешним видом на белых воротничков и постоянно носились с какими-то папками – безусловно, всё это были дела преступников или потенциальных негодяев.
– Странно, что вы сидите здесь, а не в другом здании, – съязвил, как ему показалось, Виктор. – Мы зашли туда с женой в поисках Михаила Лукавина. Это же вы и есть, – он слегка потянул шею, чтобы разглядеть продолговатую тёмную табличку, лежащую перед мужчиной в свитере напротив. – Вы здесь, вероятно, один и сидите.
– Я сижу здесь по служебной надобности. Да и переходить из одного здания в другое не входит в одно из удовольствий моей жизни. Я так понимаю, вы тот самый Шемякин, жизнь которого хотят изрядно подпортить недоброжелатели?
Виктор кивнул.
– Я вам честно скажу, я не верю во всю эту дребедень из серии проклятий и сглазов. Я – тактик, и ничто на свете меня не убедит в существовании экстраординарных сил, существующих вне. Но, тем не менее, я согласен с Антоном Гладких, – Виктор до этого и не слышал фамилию сотрудника ФСБ, – что похищение ребёнка имеет место быть, тем более что буквально накануне было непонятного пока рода покушение на вас, но странным образом перенаправленное на некоего испанского гражданина. Как его там? Касаса?
– Касьяса, – поправил Виктор.
Всё это время следователь даже не обращал внимания на стоявшую рядом с мужем супругу. Катя стояла и таращила глаза, впитывая информацию, как морская губка впитывает соли в составе воды. Ей было всё равно, что произошло в компании её мужа, так как сейчас речь шла о её ребёнке. Ни на минуту она не прекращала думать о Никитке. Как будто наяву, всплывали картины недавнего общения с ним; вера в то, что он, конечно же, живой и здоровый, не покидала убитую горем женщину. В любой другой ситуации она бы начала истерить и требовать своего, как можно быстрее. Но сейчас она просто слушала. Просто боялась кого-нибудь перебить.
Далее следователь собрал интересующую его информацию. Надо сказать, интересовало его много – вопросы он задавал часа два.
– Меня смущает только одно, – сказал он, – взлома не было. Странно, что мальчик сам открыл дверь и исчез в неизвестном направлении. Конечно, я могу предположить, что ребёнка похитили…
Но, тем не менее, я не привык сидеть без дела… Я опросил уже двух сотрудников ближайших продуктовых палаток недалеко от вашего дома. Ребёнка видели оба. И каждый из них предположил, что тот был один.
– Это моя вина, – заплакала Катя. – Он совсем маленький. Он привык, что мама дома и пошёл, вероятно, меня искать. Понимаете, я первый раз ушла, ничего не сказав. Я думала, что муж вернётся с минуты на минуту. Я погрузилась в собственные переживания и совершенно не сообразила даже перезвонить Виктору. Если бы я знала, что так получится, я бы, безусловно, перезвонила на домашний, поехала бы обратно.
Она заплакала сильнее, и речь начала теряться в отдельных слогах и несвязных предложениях. Было понятно, что женщина чувствует лежащую на ней вину.
– Это всё стечение обстоятельств, – всхлипнула она. В последнее время на неё навалилось столько неприятностей, что она, в действительности, ломала себе голову и та трещала по швам. Ката во всем видела нелепые каверзные козни откуда-то сверху, и вина, которую она на себя накладывала, перемежевалась с внутренними оправданиями своего эго.
Она вдруг почувствовала, что не может более держать всё в себе. Надо было рассказать Виктору всё о своей болезни. Не дай Бог, с ней что-нибудь случится, и он не будет знать этого – самого главного – до самого конца…
Ей было 9 лет. Знакомые семьи – Носырёвы – взяли её на Соловецкие острова с целью ознакомления ребёнка с православной культурой и бытом монахов, живущих в скитах. Родные против не были, так как был август месяц, девочка не училась и постоянно ныла, что хочет на море. Красивейшие пейзажи в моменты захода солнца над серебристой водной гладью и облитыми золотом куполами вдохновили ребёнка. Каждый день она приходила к храму и слушала вечерний зов. Эта музыка звучала на окраинах, отдавалась неощутимой вибрацией в прибрежных скалах и разливалась по скитам, как призыв к молитве. Ката это обнаружила, когда не первый раз наблюдала за людьми в чёрных рясах, идущих то строем, то врассыпную, с небольших деревянных построек. Все они шли к монастырю – величественному белокаменному строению, увенчанному лукообразными формами куполов,окрашенными в золото, – отчего и сверкало это золото при прикосновении золотого света солнца. Ката замечала не только это. Она видела одних и тех же людей, те же самые лица. Они шли, как и монахи, в одно здание.