В свой день рождения она всегда брала выходной. Не потому, что хотела праздновать его целый день кряду – просто хотелось в этот день размышлять, а не захламлять свой разум невидимыми рабочими нейронами, как шторки открывающимися и закрывающимися в зависимости от принятого производственного решения. В день своего рождения Лена хотела именно размышлять, а не отвлекаться на рабочую суету. И пускай каждое 29 мая проходило у неё без воздушных шариков, коробки киндеров и ромашек с розочками – а это было неоспоримым идеальным подарком для молодой девушки любого возраста – она любила проснуться в этот день, когда того желает она, а не будильник; выпить вкусного чёрного кофе и почитать газету «Московский комсомолец» – бумажную, печатную, цветную с 2009. Было в этом что-то западное. Как если бы мальчишка проехал пару часов назад на велосипеде и кинул бы, не замедляя ход, свежий рулончик отпечатанной давеча информационной досуговой газеты прямо к порогу аккуратно стоящего двухэтажного домика с собственным гаражом и салатовым канадским газоном подле него.
Ярис как-то шла по набережной и наткнулась на бабушку, сидящую на табуреточке. Та продавала свежий выпуск «Московского комсомольца». Вот это было по-русски. Вот это было по-нашему.
Она и сама не знала, с какой целью она купила эту газету, когда все новости можно посмотреть по интернету, или же вспомнив, как оно – читать газету – получить бесплатный выпуск «Metro».
Она помнит, что её привлек слоган газеты и всего концерна: «Актуальность и достоверность – не лозунг, а принцип существования».
«Интересно…»
Она покупала эту газету из принципа. Отучиться в современном мире от пагубного влечения к социальным сетям было практически невозможным, поэтому Лена заставляла себя по утрам читать печатную газету. Так на пятнадцать минут в день она забывала о том, что существует компьютер. Потом, правда, выходила в интернет и, теряя драгоценные минуты, а подчас и большее время, она жадно впивалась в попсовые лозунги, которые кричали о морали, о сексе; давали советы, как нужно любить, добиваться любви и растаптывать её. Все эти лозунги добавлялись друг дружкой на страницы социальных сетей, дабы показать мнимым друзьям – коих было в предостаточном количестве – своё теперешнее переживание, душевный настрой или злость. Те, кто жаждал показать свое отношение к политике и как должно строиться государство, использовали лозунги Конфуция с его идеалогической любовью к справедливому и честному строю в стране. Те, кто являлись борцами за мир во всем мире, перетаскивали на свои странички картинки и подписи к ним от Лао-цзы – покровителя покоя и любви к любому животному и растению. Те, кто предавался мечтаниям о любви, цитировали Ницше.
Так, листая растворяющие сознание лозунги и периодически останавливаясь на интересной новости, Лена вышла на статью о Жеребцове – предпринимателе, чьи средства не помогли избежать тюрьмы, и которого «обжёвывали» местные журналисты, раскапывая прошлое богатого человека.
Она вспомнила, что Алексей упоминал о некоем Жеребцове, его любовнице и тюрьме.
«Каково было сидеть в тюрьме имеющим ещё недавно все дары жизни? А ещё и семью, которая и так страдает, что отец в тюрьме – так нужно подсыпать пуд соли – заговорить о его любовнице, история которой датируется многолетней давностью».
Открылась дверь, и в проёме возникли белые ромашки, сотня белых ромашек – любимых Лениных цветов. За ромашками появился Алексей. Со смущённой улыбкой он вошёл в прихожую, держа в руке квадратную жёлтую коробочку с коричневым игривым бантом.
А внутри лежала золотая подвеска с камнями, похожими на рубины.
35.
– Я знаю, какое наказание положено за дезертирство, милорд.
Я не боюсь умереть.
– Не побоишься и жить, я надеюсь.
Джордж Мартин «Игра престолов»
Было страшно.
Казалось, из под кровати сейчас появится чья-то рука и схватит своей костлявой кистью.
Где-то там внизу развернулся целый мир: пыльный, серый и наполненный печалью. Туда попадают те, кто не справляется с подкроватным монстром, кто слаб духом и смиряется с горем.
«Но даже если я преодолею кровать, то остается ещё шкаф».
Дверцы шкафа могут открыться в любой момент и летающие дементоры (8) схватят, высосут храбрость и силу… и тоже заберут с собой. Потом будет дверь. С ней надо возиться. Её просто так не открыть. Какой смысл с ней связываться?
Даже если удастся её открыть, лестничные ступеньки выдадут своим потрескиванием.
А картины?
Те, кто в них живут, наверняка заодно с хозяином. Они загорлапанят так громко, что тот проснётся. А ведь надо ещё ввести код, чтобы выйти наружу…
Нет. Надо было бежать через окно.
Пока тот спит…
***
Окна были деревянные. Никитка видел, как такие открываются снизу вверх. Нужно было только поднатужиться. Защёлку нужно было приподнять, и тянуть стеклопакет вверх.
С ней он провозился минут пять. Та никак не выходила из отверстия, да и страх, что в комнату сейчас войдут, был настолько силён, что голова то и дело поворачивалась в сторону двери.
Но помимо скрипучей задвижки, нехотя выскальзывающей из детских ручек, никакого постороннего шума не было. В доме все спали. На улице стояла кромешная тьма.
При мысли о ней юного беглеца кидало в дрожь. Но куда страшнее было не видеть маму и папу и не знать, что его похитителю придёт в голову в следующий раз.
Когда задвижка поддалась и стремительно скользнула вверх, Никитка прижался к холодному стеклу всем телом и потащил его также вверх. На его удивление стекло не заскрипело.
Неловкими движениями мальчик открыл было окно до конца, когда вдруг услышал шаги на лестнице.
Инстинкт закричал:
ЛЕЗЬ!
ПРОТИСКИВАЙСЯ!
И он поддался. Через ту щель, через которую не пробрался бы ни один взрослый, ребёнок пролез.
Дальше было ещё страшнее. Всё время казалось, что спотыкаешься, чтобы упасть. Что вот-вот разобьешься насмерть. На самом же деле черепица, служившая крышей, останавливала неуклюжие перелазы маленького мальчика и тот, наоборот, удерживал равновесие.
Пока не пришлось прыгать.
Высота была приличная. Но уже доносившийся голос Кирилла отключил инстинкт самосохранения.
Мальчик прыгнул на соседнюю ветку. Руке вдруг стало очень горячо. Она буквально загорелась, и это невидимое пламя пронзило острой болью.
Но времени не было.
Послышался собачий рёв, и ноги сами понесли вперёд. Вперёд, к высокому забору.
Мальчик заметался вдоль него, как ягненок, почувствовав близкий конец. Но выступы от балок, что служили створками на воротах, были ключом спасения.
Никита с разбегу запрыгнул на одну из створок и почувствовал баланс в ногах, а затем преодолел высоту ворот.
Через несколько секунд он уже был на той стороне, по которой растянулся лес.
Беспросветный в это время.
Понять, что это был вообще лес, удалось не с первого раза. Только когда под ногами захрустели поломанные ветрами и неосторожными путниками ветки, а в лицо захлестали тонкие и острые прутья кустарников, мальчик понял, что он в каких-то зарослях.
Первые двадцать минут он оглядывался и видел позади мелькающий фонарик.
Кирилла самого он не видел.
Отойдя от дома, он ничего, кроме общих силуэтов в ночной природе, не улавливал и не различал.
Лай собаки и отдаляющийся человеческий голос, который явно был направлен по душу мальчишки, не смолкали ещё долгое время.
Но Никитка бежал.
Спотыкался.
Плакал.
Но бежал.
Страх парализовал. Но куда страшнее было стоять на месте и вслушиваться в ночь. Поэтому, борясь с невидимыми силами, мальчик настойчиво отмахивался от них руками.
Пока не налетел на что-то твёрдое и острое.