поцеловать меня; кажется, я ему нравлюсь). Мой разум бегает между двумя крайностями так
быстро, что у меня просто голова кружится.
Я жалею, что не могу обсудить это с кем–то. Но единственный человек, с кем я могу
поговорить – это Касс, а это, без сомнений, плохая идея. Она не знает, что я виделась с Джеком в эту
субботу, и я хочу, чтобы всѐ оставалось как есть. Кроме того, разговоры о мальчиках никогда не
были отличительной чертой в нашей дружбе. Всякий раз, когда я говорила о мальчиках, которые мне
нравятся, то еѐ реакция – беспощадно издеваться надо мной. И что–то мне подсказывает, что если я
заговорю об этом конкретном парне, то издевательство будет наименьшим, о чѐм мне придѐтся
беспокоиться.
Хотя, Касс права. Конечно, она права. Проводить время с Джеком – самая худшая из худших
идей. Но не по тем причинам, о которых она думает. Она уверена, что я что–то расскажу ему о Таре.
То, что она вообще об этом задумывается, обидно. Правда о той ночи зарыта глубоко во мне, и нет
ни единого способа еѐ оттуда достать.
Нет. Проводить время с Джеком – это плохая идея, потому что каждый раз, когда я смотрю на
него, каждый раз, когда я думаю о нѐм, я вспоминаю о Таре.
Я вспоминаю о том, что мы с ней сделали.
Я вспоминаю о колодце.
Я вспоминаю о камнях.
Иногда мне удаѐтся не думать о ней в течение нескольких минут здесь и там. И эти минуты
так дороги мне. Но они мимолѐтны. Почему эти минуты проходят быстрее, чем минуты о Таре?
Времени должны запретить делать подобные трюки.
Я уверена, что всѐ равно думала бы о ней, даже если бы не происходили эти вещи с Джеком
(вещи ли это вообще?). Касс старается думать обо всѐм, кроме Тары, и я не удивлюсь, если ей это
удаѐтся. Еѐ голова, как кабинет: всѐ аккуратно хранится на своих местах. Моя голова похожа на суп:
всѐ смешано и истолчено вместе.
***
Сегодня – мой наихудший кошмар. Ну, это то, что обычнобыло принято за мой худший
кошмар. Раньше. Сейчас мои кошмары намного больше и хуже. Но, тем не менее, это неприятно:
родительское собрание.
Раньше я с нетерпением ждала родительского собрания. Да, я была (и осталась) большим
лузером. Мама и папа (а чуть позже только папа) одевались полу–нарядно и уходили в ночь. Пару
часов спустя я накидывалась на них, как только они входили в парадную дверь. Они усаживали меня,
и я стреляла в них вопросами – по сути дела, просто ища комплименты. Ни один из моих учителей
никогда не говорил обо мне плохо. Если не считать: "Алиса могла бы больше развиваться, участвуя в
классных дискуссиях". А я и не считала. К счастью, мама с папой тоже. Мама была своего рода
застенчивым человеком. Она никогда не говорила, просто чтобы поговорить. Никогда не чувствовала
потребность заполнить неловкое молчание бессмысленной болтовнѐй. Папа немного громче, но не
намного.
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
Мне становилось жалко папу, когда ему приходилось идти в школу одному. Хотя, он не
жаловался. И он ходил на каждое собрание, на которое должен. Он не пропустил ни одного, даже
когда был мегазанят по работе.
В эти дни мы ждали совместного посещения с родителями. Это мучительно.
Вы думаете, что приятно сидеть там, пока учителя хвалят вас. Но это не так. Это до боли
мучительно. Учителя глупо шутят. Папа ведѐт себя наилучшим образом. Я пытаюсь реагировать
соответствующе, когда миссис Кронин говорит такие вещи как "Мне очень приятно учить Вашу
дочь, мистер Кинг. Вы должны быть так горды за неѐ". (Моя реакция на это, как правило, гримаса–
корчащаяся рожица, следующая за полу улыбкой).
Папа и я сели в автобус, идущий до школы. Почти все остальные доезжают сами. Автобус
заполнен усталыми пассажирами, едущими домой после работы, но нам удалось сесть впереди.
– И снова мы идѐм вместе. Я должен что–то знать, прежде чем мы войдѐм в логово льва? –Он
улыбается и слегка толкает локтѐм в бок.
– Эм...
– Попадала в какие–нибудь драки? Писала плохие слова в классах? Оскорбляла учителей?
– Я ничего не говорила, – хитро улыбаюсь я. – Но если заметишь у миссис Кронан сломанный
нос или подбитый глаз, постарайся не смотреть в упор.
– Я постараюсь изо всех сил. Скорее всего, у неѐ это скоро произойдѐт.
Мы оба смеѐмся и это так мило.
***
У миссис Кронан нет сломанного носа и подбитого глаза. Вместо этого у неѐ розовые тени
(словно она заразилась какой–то инфекцией глаз) и напудренное лицо. Пудра, кажется, собирается в
каждой из еѐ многочисленных морщин. Она выглядит пыльной.
Еѐ похвалы переходят все границы больше, чем обычно.
– Ну, что я могу сказать о нашей маленькой звѐздочке? Она вела себя очень хорошо, особенно
учитывая эту страшную трагедию.
Мне удаѐтся не закатить глаза. Миссис Кронан оказалась как рыба в воде, когда это
произошло. Может, несправедливо говорить, что она наслаждалась этим, но я не могу перестать
думать, что это правда. Она продолжает упоминать это в классе. Для начала, она пытается оставить
десять минут в конце каждого урока, чтобы поговорить о нашем самочувствии. Это продолжалось
всего неделю, прежде чем стало ясно, даже ей, что лучше мы будем говорить о Великой депрессии,
Холокосте и о других весѐлых вещах, чем о наших чувствах перед всеми. Вы бы могли просто
сказать, что Кронан была опустошена. Тем не менее, когда звенит звонок в конце каждого урока, она
обычно говорит что–то вроде "Помните, девочки, я всегда здесь, если вы захотите поговорить. О чѐм
угодно". Но, очевидно, не о кровавом.
Остаток собрания проходит М–Е–Д–Л–Е–Н–Н–О. Ничего особенно интересного сказано не
было. Папа много улыбался. Меня часто передѐргивало. И прежде чем я это поняла, пришло время
для нашего последнего вопроса. Того, которого я боялась. Я даже не знаю, почему я его боялась. Не
то чтобы она знала. Но она была здесь. И этого достаточно.
Дейли была единственным учителем, с которым папа не встречался. Остальные были уже
протѐрты до дыр за столько лет. Антиквариат ушедшего века. Моя школа – мамонтовое кладбище.
Они бы могли использовать большой слоган на воротах академии: "Академия Брансфорд – место,
куда приезжают хорошие учителя, чтобы провести свои последние дни".
Когда мы вернулись в еѐ класс, Дейли сидела за столом и пила из крошечного пластикового
стаканчика. Папа шѐл впереди меня, спокойный и уверенный. Он протянул руку над столом.
– Мисс Дейли? Очень рад, что, наконец, могу встретиться с Вами.
Она полу–встаѐт и пожимает ему руку.
– Мне тоже приятно, мистер Кинг.
Еѐ улыбка настоящая и огромная.
Мы садимся напротив неѐ, она приветствует меня, и я отвечаю ей тем же. Она выглядит
маленькой и хрупкой за этим огромным столом.
– Как Алиса в этой четверти?
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
Папа сидит на стуле, скрестив ноги. Он, очевидно, ожидает те же умозаключения, что и от
остальных.
Дейли смотрит вниз на свои записи, смещая их, а затем встречается взглядом с моим папой.
– Я должна быть честной с Вами, мистер Кинг. Я немного беспокоюсь об Алисе.
Я смотрю на белую доску позади неѐ. Кто–то плохо еѐ почистил. Я могу увидеть слово
"Чансер", но думаю это больше похоже на "Чосер". Так это имеет значение.