Быстрый взгляд на коридор, убеждаясь, что никого нет, прежде чем я снова рискую
посмотреть на письмо ещѐ раз, надеясь, что в нѐм будет что–то другое.
Но это не так.
Ты должна всѐ исправить. Расскажи кому–нибудь. Пожалуйста.
Записка подписана – Р.
Странная мысль проскакивает в моей голове: буква "Р" в игре "Скраббл" стоит только одно
очко.
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
Глава 39
Мои руки дрожали, когда я складывала записку и клала обратно в конверт. Конверт я
положила в сумку, всѐ остальное скинула в шкафчик и захлопнула дверцу. Я пошла прямо к
школьной медсестре и сказала, что меня только что вырвало. Она сказала, что я выгляжу бледной, и
позволила лечь в комнате для больных. Когда через час она просунула голову, я попросила вызвать
папу.
По пути домой, папа продолжал спрашивать, всѐ ли хорошо со мной. Я сказала ему, что от
разговоров мне начинает болеть голова.
Я сразу же пошла в комнату, закрыла шторы и легла в постель в школьной форме. Бруно
вскочил рядом со мной и положил голову мне на ноги. Я не могла унять дрожь.
Я снова перечитала записку. Один вопрос крутился в моей голове: как долго она там была?
Я старалась убедить себя, что Рей положила еѐ туда перед тем, как покончить с жизнью. Я
очень, очень сильно надеялась, что так и было, потому что другая альтернатива казалась чересчур
пугающей, чтобы о ней задумываться. Ноя всѐ равно заставила себя об этом подумать. Что, если Рей
положила еѐ туда много недель назад и ждала моих действий? И когда я ничего не сделала, она...
***
Я не спала четыре ночи. В смысле, я немножко спала, но этого не ощущалось. Я чувствовала
себя неустойчивой, запутанной и уставшей от волнений. Папа пытался заставить меня пойти к врачу,
но я отказалась. Я сказала ему, что у меня месячные, и он отстал.
Письмо Рей – всѐ, о чѐм я могла думать.
Я чувствовала себя ужасно. Новый уровень страха, о существовании которого я не знала. Тот
вид страха, который заставляет вас захлопнуть дверь в свою комнату и оставаться в ней навечно. Это
заставляет вас бояться смотреть кому–нибудь глаза, опасаясь, что все поймут, что ты за человек.
Я оставалась дома всю оставшуюся неделю, которая простирала папину веру в "женские
проблемы", как он это называл. Джек хотел приехать и навестить меня, но я его оттолкнула. Я
боялась увидеть его. Единственный человек, который контактировал со мной, была Данни, которая
писала мне на Фэйсбук: "Просто хочу удостовериться, что ты жива. Надеюсь, ты не повесилась.
Извини, что вела себя как сучка той ночью". Я не ответила.
Призрак Тары издевался надо мною, повторяя слова Рей из записки в сумасшедшем напеве,
которому не было конца. Даже когда я была внизу с папой и Бруно, то всѐ ещѐ могла его слышать. В
четверг утром папа поймал меня, стучащейся головой об кухонный стол в тщетной попытке
остановить это безумие. Мне как–то удалось его убедить, что я злилась на себя из–за того, что
налила в тарелку с мюсли апельсиновый сок, а не молоко. Он, наверно, не заметил, что тогда я ела
только тосты.
***
В обед воскресенья я поняла, что нет ни единого способа не идти завтра в школу. Если я
останусь взаперти этой комнаты, то, возможно, в конечном итоге попаду в психиатрическое
отделение. Или ещѐ хуже. Я положила записку Рей в ящик с кольцом Тары. Кажется, это подходящее
место для неѐ.
В дверь постучали, я закрыла ящик на замок, бросилась на кровать и закрыла глаза. Уверена,
папа мог услышать стук моего сердца по другую сторону от двери.
– Алиса? Я могу войти?
Это не папа. Этот голос выходит из контекста окружения – моего окружения – что занимает у
меня минуту или две, чтобы поместить его туда.
– Да, входи.
Я сажусь, когда открывается дверь.
Данни закрывает еѐ за собой и на цыпочках проходит в комнату, словно пробирается глухой
ночью по кладбищу.
– Прости. Ты спала?
Прежде чем мне выпадает шанс ей ответить, она осматривается, и еѐ глаза расширяются.
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
– Вау.
– Я знаю, знаю, слышала раньше. Моя комната выглядит как у восьмилетки и бла–бла–бла.
Данни пожимает плечами и гладит штору с принтом зебры.
– Я просто хотела сказать, что мне нравятся полоски зебры, – уверена, она лжѐт, но я ценю еѐ
усилия. Она тянет шторы, открывая их, и свет больно ударяет мне в глаза, – Могу я открыть окно?
Здесь пахнет немного... не свежо.
– Очаровательно! Да, конечно. Эм... как ты узнала, где я живу? – Я старалась звучать
беспечно, словно ко мне постоянно заходят случайные люди.
– Поспрашивала вокруг, – Данни усаживается на мягкое кресло в углу, – Хотела узнать как
ты. Ты получила моѐ сообщение?
Я качаю головой.
– Данни, зачем ты здесь?
Еѐ глаза сужаются.
– Я хотела поговорить с тобой кое о чѐм. И я беспокоилась о тебе..., но большей частью, я
хотела поговорить. Ты единственная, кто поймѐт.
Каким–то образом я стала доверенным лицом Данни Кэррингтон.
Я поднимаю колени и кладу на них подбородок. Язык моего тела не может быть более
защищающимся, даже если я воспользуюсь той позицией, которую показывают в самолѐтах.
– О чѐм ты хочешь поговорить?
Данни наклоняется вперѐд, и я слышу, как внутри мягкого кресла что–то хрустит.
– Я думаю, что Тару убили.
Мой живот скручивается тугим узлом, и я очень надеюсь, что выражение моего лица осталось
нейтральным.
– Снова про Дункана?
Господи, пожалуйста, пусть это снова будет про Дункана. Или другой сумасшедшей историей,
которую Данни придумала, и которая никак не будет связана с правдой.
– Нет. В смысле, да. Немного.
– Данни, мы уже это проходили.
Мой вздох выходит более неуверенным, чем хотелось бы.
– Знаю, знаю. Но я не могу перестать думать об этом. Иногда мне кажется, что весь мир сошѐл
с ума, и я единственный человек, который мыслит логически. А иногда мне кажется, что я и есть
сумасшедшая, потому что никто больше не считает должным придумать другие объяснения. У них
есть своя небольшая аккуратная история, и нет необходимости искать дальше. Но в этом нет смысла.
Во–первых, Тара никогда бы не пошла плавать. Она с нетерпением ожидала недели подальше от
всего этого... по еѐ словам. Но даже если она и пошла плавать, что не может быть правдой, у неѐ не
мог случиться приступ астмы. Плавание никогда не вызывало у неѐ астмы раньше, и, так или иначе,
у неѐ всегда собой был ингалятор. Это точно.
Данни говорит очень быстро, словно боится, что я еѐ остановлю или начну спорить.
–Ты не можешь этого знать, Данни. Не наверняка.
– Могу. Точно могу! Тара никуда не выходила без ингалятора. Она была растяпой по
отношению к другим вещам, но не к этому. Она была так напугана год назад, когда мы отправились
на кросс. Это было ужасно.
– Что случилось?
– Она шла впереди целые мили, но потом у неѐ возникли проблемы с дыханием. Конечно,
будучи Тарой, она решила продержаться, не могла вынести мысль о потере места, – это было похоже
на правду, –она рухнула у финишной линии. Я была сзади, поэтому не видела, что произошло. По–
видимому, всѐ было реально ужасно. Слава Богу, там была Полли.
Комната сжимается, и стены начинают пульсировать в такт с моим сердцебиением. Каким–то
образом, мне удалось выплюнуть одно уродливое слово.