— Вновь Империя одержала верх на Могильных землях в битве против нелюдей, — заорал в рупор диктор с трибуны. — Встречай, толпа, героев битвы при Сэт Хеме! — толпа одобрительно завыла, кидая на арену черные лепестки невиданных цветов.
Шестерка «имперцев» на арене расслабилась, некоторые даже поприветствовали публику. В стене открылась решетка, громилы вышли на арену и стали недвусмысленно показывать, что всей великолепной шестерке следует пройти за ними. Герои подчинились и пошли следом. Как только за ними захлопнулась решётка, на арену выпустили монстров, которые с большим удовольствием накинулись на лёгкую, еще тёплую добычу под шумные восторженные крики толпы. Видимо, это была вторая часть представления, нисколько не менее зрелищная, чем первая. У монстров было шесть лап, длинный шипастый хвост, пасть, открывавшаяся на пол окружности, являя миру три ряда острых зубов и змеиный язык. Туша, метров пять, в чешуйчатой перламутровой шкуре. Монстры набросились на дохлых уродцев, рвали их на части, толпа бесновалась и завыла ещё громче. Безотходное производство. И волки сыты, и овцы целы.
В подтрибунном помещении громилы их обезоружили, отвели в общую камеру, сырую и тёмную, принесли пайка, жидкого блевотного цвета похлёбки и закрыли камеру. Костик первый решил сдвинуться с места и проверить похлебку на вкус. Он взял миску, аккуратно поболтал её, всплыло что-то мерзкое, скорее всего, это был раздавленный человечий глаз. Костика вытошнило на решетку. Ещё пару минут он откашливался, потом со злостью швырнул миску в ту сторону, куда недавно ушли громилы.
— Успокойся, — сказал длинноволосый мужчина. — С голоду помереть не дадут. Можешь у Яра спросить, мы с ним вместе очнулись в… — он задумался, — на… ай, чёрт знает где мы, короче.
— И сколько вы уже здесь? — поинтересовался Костик.
— Не знаю, долго, время здесь измеряется в выходах на арену. Было уже пятнадцать боёв, это шестнадцатый, — Костик посмотрел на Яра, коренастого бородача, тот едва заметно одобрительно кивнул.
— И вы не попытались сбежать?
— Куда? Куда сбежать? Мы не знаем, где мы, судя по запаху, вокруг нас море, солёное. Здесь хоть мало-мальски кормят да ещё и драться учат.
— Не велика честь, — возразил Костик.
— Возможно, но лучше быть живым, чем сожранным морскими бесами.
— Как вас зовут? — обратился Костик ко всем пятерым.
— Яра ты уже знаешь, — начал длинноволосый, — здесь меня зовут Линд, это Ребой, — он показал на мужчину в рясе, — это Рези, — он показал на темноволосую девушку, — а это Шэрлеруа, мы зовём её Шарли, — указал он на маленькую, зеленоглазую девушку.
— Я… — он не успел договорить.
— Мы знаем, — перебил его Линд, — тебя зовут Костет, рупор нам об этом возвещал, что к нам добавился еще «имперец» и бла-бла-бла.
«Костет, что за бред? Почему меня все называют Костетом, ну и имечко, хуже не придумаешь!»
— Интересно, сколько к нам ещё сюда будут присылать «людей», пока в камере нельзя будет лечь, — раздался голос из-за спины Костика, это была Шарли.
— Что значит присылать? И почему ты сказала «людей» с такой интонацией?
— А ты видел, что происходит на арене после того, как с неё уходят победители?
— Нет…
— А стоило бы! На неё выпускают альбов, ужасных тварей. Они сжирают тела мертвых, не оставляя даже костей. Так поступили и с клыкачами, которых мы только что перебили. Но случается так, что альбы не съедают какое-то тело, его относят в специальное место, где — мы не знаем, всегда сидим здесь. Но вскоре после этого к нам в камеру прибавляется именно это тело, но живое! С чужой душой. Посмотри в отражение, ты не похож на себя прежнего, — она протянула ему идеально отполированный кусок металла.