— Ты посмотри, пташка-то бескрылая, — они оба заржали, — о, как рухнула-то, не бось все ребра себе переломала, — они продолжили ржать и начали его обыскивать.
— Оружия нет, денег нет — ничего нет. А нет, смотри, нашел кое-что — дырка в боку, — он ткнул пальцем в бок, и они снова заржали.
— Ладно, потащили его в лагерь. Не раз море преподносило нам подарки.
Он молчал и ничего не мог ответить — не было сил. И какими бы они не были гадами — они были его спасением. Охотники связали сеть так, чтобы по дороге он не выпал и пошли обратно, волоча его за собой. Шли быстро, дорогу не выбирали, пленник то и дело врезался в острые камни, стволы деревьев. Охотники не сбавляли темп. Шли молча, лес становился все темнее, остался где-то далеко позади шум моря. Снова кочка, камень, еще кочка, обрыв и спуск вниз, подъем вверх и снова вниз. Движение прекратилось, пленник застонал. Рана на его боку разошлась еще сильнее, новые ушибы, многочисленные царапины разной глубины — на нем не было живого места, все тело кровоточило. Он открыл глаза — никого. Снова остался один на один с судьбой, которая, кажется, вот-вот передала бы его своей подруге — смерти. Неожиданный рывок, он стал подниматься вверх — заработала лебедка. Пара мгновений, и он оказался наверху, в безопасности, вокруг были люди, много людей: мужчин, женщин и детей, однако их разделяла толстая решетка.
— Тишина, в сторону! Дорогу мне! — сквозь толпу пробирался огромный мужчина с золотыми наплечниками, длинными волосами и небрежно заросшей бородой.
— О, кто его сюда тащил, он похож на гнилой кусок мяса! А ну-ка, подлечить его, бегом! Он того глядишь сдохнет сейчас, а потом мы с ним повеселимся, — он расплылся в улыбке.
Из толпы выбежали двое, открыли клетку, перерезали сети, достали пленника, взвалили его себе на плечи и потащили в лазарет по хлипким подвесным мостам под самыми кронами деревьев.
— Давайте его сюда, ей богу, выглядит он хуже некуда. Над ним придется долго работать.
Его положили на стол, лекарь стал его осматривать. Разорвал и без того находящиеся в печальном состоянии лохмотья, чтобы осмотреть рану в боку.
— Теперь понятно, почему он не помер от потери крови, — промолвил лекарь, показывая рукой на осколок дерева, который застрял в боку.
— Нужно его достать, ответил помощник.
— Да, нужно. Надеюсь, он не помрет. Он еще в сознании?
— Да.
— Сейчас отключится.
Лекарь полил рану каким-то отваром. Рана стала мягкой, открылась сильнее, и он без труда удалил кусок полена из тела пациента, быстро заткнув открывшуюся брешь куском ткани и наложив тугую повязку вокруг туловища.
— Уносите его со стола, жить будет. Да и напоите его хоть чем-нибудь, а то он скорее помрет от обезвоживания, чем от чего-либо еще.
«Крепкий парень, и он не наш. Откуда он?», — подумал про себя лекарь.
Глава 15
Пленник. Лазарет
Две недели он провалялся в больничной палате. Две недели лекарь бережно сшивал его из маленьких кусочков, а медсестры кормили с ложечки лечебными отварами. И только сейчас стало понятно, что он выкарабкается, что две недели борьбы не были напрасными.
Сегодня он впервые открыл глаза со дня операции. Поначалу ему показалось, что он умер — кругом все было белым, а сверху, сквозь густые кроны деревьев, сочился яркий солнечный свет. Он с трудом поднял трясущуюся руку вверх, чтобы коснуться этого яркого света, ощутить его тепло и спокойствие. Белые стены палаты стали удаляться, расплываясь и оставаясь где-то позади него. Ему казалось, что он взлетел и вот-вот достанет источник этого теплого света, а коснувшись его он вновь станет живым.
— Он очнулся, быстрее сюда, — раздался голос медсестры, она отодвинула белые занавески, схватила его за вытянутую вверх руку, свет в мгновение стал холодным и тусклым, от отчаяния он повернул голову на бок, а по его щеке предательски поползла слеза.
В мгновение ока к нему подбежал лекарь, стал осматривать, поворачивать с боку на бок его голову, рану в боку, провел пару тестов на рефлексы и работоспособность конечностей. Мысленно для себя сделал заключение и обратился к сестре:
— Не терять его, разговаривайте с ним, кормите, поите, пусть набирается сил. Скоро он встанет на ноги, а еще раньше, может быть расскажет что-нибудь интересное, не часто у нас бывают гости.
Сестра бережно приподняла его голову, подложила под нее каких-то лохмотьев, чтобы он смог покушать и не подавиться. Она впервые принесла ему не какую-то болотную жижу, а полноценный завтрак или обед. С огромным удовольствием он проглатывал все, что ему предлагали, без разбора. То, что нас не убивает — делает на сильнее, и верно: с каждой новой ложкой к нему возвращались силы, а цвет его лица наливался жизнью, превращаясь из мертвецки бледного в нежно-розовый. Жестом, точнее мычанием, он показал сестре, что с него достаточно, та вновь придала его телу строго горизонтальное положение, убрав лохмотья из-под головы, и унесла куда-то прочь почти пустые тарелки. Вскоре она вернулась, села поудобнее, замерла, безмолвно оглядывая его с ног до головы, и вскоре прервала гнетущее молчание.