— Что «м»? Ты хочешь, чтобы я тебя охранял на всем этом пути?
— Именно, — ответил старик, довольный тем, что у него все-таки получилось подвести Рена к этой мысли.
— Я охотник, а не охранник.
— Да, боже, не упрямься, мы все от этого выиграем, — старик сел напротив и стал передвигать чашки, — эта чашка — Вук, она далеко и мне туда нужно, эта чашка — клыкачи, и они двигаются по направлению к Вуку, эти две чашки мы с тобой. Мы можем вместе двигаться за клыкачами, ты будешь их убивать в свое удовольствие, я буду делать…эм, «дела» из этих зубов, пока мы доберемся до Вука, на твоем луке станет в два раза больше зарубков, а у меня — в два раза больше товара — все в плюсе, соглашайся, — старик довольно откинулся на спинку стула в ожидании положительного ответа.
— Убедил, старый болтун, но будешь мне платить дополнительно за охрану.
— Что? Да перестань, ну серьезно, ты все равно двинулся бы в том же направлении, ну?
— Я бы двинулся, а вот ты можешь остаться без своего товара и вовсе не добраться до Вука, дорога дальняя.
— Черт бы тебя подрал, ладно, оно того стоит, — согласился старик, — готовься, завтра с рассветом вдвигаемся.
— Нет.
— Что нет?! Зачем ты постоянно со мной споришь?
— Выгляни в окно, по такой погоде твоя «карета» сядет на пол колеса еще не покинув долину.
— Значит, через день, — взвыл старик.
— Ладно, до встречи.
Весь следующий день Рен посвятил сборам в дальнюю дорогу. Надо сказать, что он еще никогда так далеко не уходил и немного нервничал, но мастерски это скрывал за полировкой кинжалов и подготовкой стрел. В глубине души он знал, что уже никогда сюда не вернется, поэтому старался унести с собой как можно больше, но при этом не брать ничего лишнего. Он отобрал из всего своего разнообразия три с половиной десятка идеальных стрел, прямых, ровных, с идеальным балансом и оперением. Взял с собой два лука, сняв при этом тетиву, чтобы сохранить их работоспособность на как можно больший период, два длинных кинжала, размером с локоть, охотничий нож и нож, которым он спиливал зубы клыкачам. Поочередно завернул все это в кожаные тряпки, положил на стол, проверил объем и свежесть взятой провизии, взвесил в руке кошель с монетами, удостоверившись, что все в порядке вышел на улицу. Дело было к вечеру, ну или к позднему дню. В долине солнце всегда садится раньше. Он неспешно пошел по знакомым улочкам, вспоминая всю прожитую здесь жизнь с самого детства. В этом дворе он впервые учился стрелять из лука, конечно же, он промазал по мишени, но зато просто идеально попал в цветочный горшок, за что потом его обильно выпороли. А под этой яблоней он впервые поцеловался с девочкой, он уже не помнил, как её звали, но точно помнил, что ее родители его не любили, а вскоре уехали в Корвис, оставив маленького влюбленного мальчика один на один с его разбитым сердцем. А с этого холма он увидел горящее селение после набега клыкачей, когда погибли оба его родителя. Разные чувства вызывала у него долина — @ это было и чувство вины, и горечь разлуки, и жажда мести, но он был благодарен всему тому, что произошло здесь с ним.
«Все, что ни делается, делается к лучшему».
Он еще раз спустился к горному ручью, выпил ледяной хрустальной воды, ему свело челюсть, он немного поморщился, потом улыбнулся — еще одно воспоминание с детства. Пора. Завтра нужно выдвигаться.
Утро подкралось незаметно, застав врасплох Рена присутствием зубодера у него дома.
— Выспался, малец? — спросил зубодер.
В ответ Рен лишь протер глаза и потянулся.
— Я уже начинаю думать, а не ошибся ли я с выбором спутника?
— Заткнись, ты прекрасно знаешь, что я не подведу.
— Заткнись? Ты сказал «заткнись»? Да как ты смеешь, щенок, так со мной разговаривать? А ну немедленно извинись!
— Ты так и будешь там бурчать или мы пойдем, — с упреком сказал Рен, стоя в двери, со всех сторон обвешанный мешками.
Зубодер махнул рукой, вышел из дома и пошел к повозке.
— Закидывай свою задницу в карету, пора трогать.
По каменистой и ухабистой дороге долины они отправились в сторону большого тракта с ровной укатанной дорогой. На тракте не было ни одной живой души. Следы возниц и повозок, в лучшем случае, были месячной давности и не представляли ни интереса, ни опасности. Так томно, скучно, и слава богу, прошли первые два дня в пути, а за ними и еще три таких же. На ночных привалах Рен делал свои вылазки и продолжал рубцевать свой лук, а зубодер складывал принесенные клыки в отдельный мешочек.
— Мда, — начал зубодер, — чую, зря я тебя в охрану-то нанял. Тут даже голая девица прошла бы никем не тронутой.