Расстроенный отец неуклюже шмякнулся на свой стул и закрыл лицо руками. Накатывали слезы. Он прекрасно понимал, что Линд зарубил уже шестерых и останавливаться не собирается. Только победа на турнире сможет даровать ему свободу и жизнь. Он не остановится, не сжалится, не проявит милосердия, ведь иначе умрет он сам. Ну зачем она пошла?
Герольд объявил участников следующего боя. Ими оказались Линд и Ласса.
— Неожиданный сюрприз, — сказал Линд, вставая в защитную стойку.
— Ты думаешь, я просто так ходила к тебе каждый день? О, нет, я изучала тебя.
— М, интересненько, ко всем остальным мужикам ты тоже ходила, все их части тела изучила? — они двигались по кругу, выставив клинки впереди себя.
— Ну ты и кретин! Все тутошние мужики, если и могут чему-то научиться, то только в одном месте — академии, а там уже лет пятьдесят учат одному и тому же. К ним не сложно найти подход. А вот ты другое дело, ты не здешний, и что у тебя на уме предположить сложно.
— Ну ты и стерва, расчетливая стерва, — Линд не мог спрятать зубастую улыбку, уж слишком его развеселила и еще сильнее влюбила в себя эта сволочная девка.
— Хорош болтать!
— Бейтесь! Деритесь! — зашумела толпа.
— Ты слышала? Своей болтовней ты расстраиваешь мою толпу, — сказал Линд и сделал маленький шажок в направлении соперницы.
Шаг вперед, еще маленький шаг, выпад, шаг назад, блок контратаки, уход в сторону, удар сверху, еще один, уклонение от контратаки влево, удар снизу по диагонали, промах, шаг назад, большой шаг назад.
— Милочка, если ты все время будешь сидеть в защите, то не победишь, — разводя руки в стороны и вытягивая голову вперед, упрекнул ее Линд.
Она тут же ринулась в атаку, пытаясь снести выставленную вперед голову — промах, ну или хотя бы руку — тоже промах. Купилась, как миленькая. Линд отбил еще один достаточно медленный удар, сделал пируэт, оказавшись сбоку схватил ее за руку с мечом, развернул, прижал к себе и поцеловал.
— М! Это уже интереснее, укусила! Вот тебе и первая кровь, — пытаясь зажать кровоточащую губу сказал Линд.
Она ошеломленно стояла в защитной позе. В ее глазах был страх, точнее потрясение, она не ожидала такой дерзости. Что он может еще выкинуть? Сколько бы она с ним ни общалась — более понятным он для нее не стал. Доказательством этого служил такой вот поцелуй. Который не сказать, чтобы ей не понравился, но и без ответа он оставаться не должен был, иначе народ бы не понял.
На трибунах Борк не скупился на ругательства и всячески возмущался тому, как нахально ведет себя этот мерзавец. Управляющий наблюдал за этим и периодически заливался яростным смехом, чем еще сильнее злил Борка, и от чего смеялся еще громче, не желая разрывать этот замкнутый круг до тех пор, пока трибуны не ахали от происходящего на арене, как, например, ситуации с поцелуем. Этого не ожидал даже Управляющий, а Борка после этого привязали к спинке стула, чтобы он не смог выполнить свои намерения и выброситься на арену с целью замочить мерзавца.
Линд издевался над своей соперницей.
— Непонятно, как ты смогла пройти так далеко, ты же бездарность!
В ответ на это она только больше злилась и, нанося амплитудные удары, пыталась доказать обратное. Выглядело это достаточно забавно, вскоре она совсем выдохлась и оперлась на меч обеими руками, положа сверху на них голову. Линд спародировал ее, встав в такую же позу, и положил подбородок на руки, чтобы не терять ее из виду, так, на всякий случай.
— Не хочешь отдохнуть? — начал он.
— Отвали!
— Не жалеешь, что вышла на арену?
— Отвали, я сказала!
— Раз ты вышла на арену, может, и за меня выйдешь?
— Убью гада!
— Видимо, у кого-то не задался день, — Линд просто сиял.
— Ну ты и засранец.
— Знаю, знаю, ты без ума от меня, не хочешь сбежать со мной с этого острова?
— Что?!
Она резко распрямилась и бросилась в атаку, Линд кончиком меча, воткнутого в песок, катапультировал его в её направлении, подняв облако пыли, тем самым остановив её стремительную атаку. Она закашлялась и стала протирать глаза.
Толпа ревела от восторга. За бесчисленное количество предыдущих схваток всем уже порядочно надоели жестокие убийства и красочная расчлененка, а вот подобных издевательств никто никогда не видел. Привычные крики «Убей!» сегодня сменились на дружный хохот, благо что Лассу представили под другим именем, и её лицо скрывал шлем, иначе позора ей было бы не обобраться. Единственный кто в этот вечер не смеялся — это был Борк, дедушка, бубнящий себе под нос всякие проклятия, недовольный тем, что его привязали. Он грозился, что в следующий раз нацепит сиськи и сам пойдет драться на арену. Управляющий уже не мог сдерживать слезы, порой задыхаясь от смеха, он вставал и отходил в сторонку, чтобы немного продохнуть.