Птиц в лесу не было, но обитали неведомые мне звери. От них я бежала в первобытном страхе, цепляясь за все встречные ветки. По обрывкам одежды на ветвях меня до безобразия легко мог вычислить и разыскать даже самый слепой и больной зверь. Этот страх я и сама не могла себе объяснить. Какая сила и почему заставляла меня мчаться вперед, что я ждала от тех зверей – все это было в тумане. Временами они с интересом преследовали меня, видно развлекались от скуки, а может быть были голодны. Однажды мы встретились. Огромные серые тени неслышно подошли и молча окружили. Их глаза угрожающе мерцали. Я как раз в тот момент слезла с дерева. Руки мои задрожали, дыхание сбилось, по спине потекли тонкие струйки пота, а недавно съеденные орешки запросились назад. Окаменевшая, пахнущая страхом, я была идеальной жертвой для них. Ничего не происходило, мы так долго простояли. Они изучали меня, ощупывая на расстоянии. У них были мягкие и влажные носы и жесткая шерсть. Они меня не тронули. Наверное, приняли за часть леса. Больше мы не встречались. Я посчитала, что это чудо.
Потом кончились горы, реки, озера, началась равнина. Ссадины ныли, в кровоподтеках были мои руки и ноги. Вдобавок, на равнине летали мелкие насекомые, похожие на гнус. Они, незаметные и бесшумные, жалили меня в самые укромные места, оставляя красные зудящие волдыри.
Передо мной раскинулось болото без деревьев, открытое всем ветрам, дождям и снегам. Большие и маленькие островки в хаосе рассыпались на поверхности воды. Как только я сделала первый шаг в воду, сразу почувствовала, как липкое месиво с наслаждением заглотило мою ступню так, будто я его долгожданная еда, бродила долго где-то и, вот, пришла. Я не ощутила запаха разложения и гнили, какой обычно стоит на болоте. Не было ни единого кустика. Странное было это болото, стерильное какое-то.
Медленно и осторожно я переставляла ноги. Опереться было не на что, ни одной палки на многие километры вокруг, и я постоянно спотыкалась, падала, поднималась и снова шла. Иногда старалась прыгать с кочки на кочку. Но они, обманчивые, тут же скрывались под водой, погружая меня чуть ли не по пояс в коричневую жижу. Назойливый гнус. Расчесывала укусы, хотелось снять с себя кожу. Я была как одна сплошная зудящая рана.
Шла вперед, хотя знала, что могла повернуть обратно. Но мне не хотелось назад. Только не назад. Я шла не из упорства, а по инерции. И даже когда внутренне сопротивлялась, мощная сила невзирая на мое нежелание, все равно тащила меня вперед.
Вначале пути меня раздражало все. Возмущал любой порез или легкий укол ветки, возмущало каждое препятствия, заставлявшее куда-то карабкаться, напрягаться, преодолевать. К тому же плохо видела без очков, которые еще в самом начале свалились в пропасть. Все вокруг было размытое, словно я смотрела на мир сквозь мутную медузу. Потом я приучилась видеть приблизительно. Но раны становились все глубже, раздражение отнимало силы. Природа была равнодушна ко мне. Я ждала, когда же и на меня спустится равнодушие, когда я наконец смогу защититься от боли. Во сне правда мне сказали, что я больше нуждаюсь в смирение, которое придаст уверенности в себе. Что, мол, твоя работа идти и не перечить и принимать все что дают. Смирись. Будешь идти, и все будет нормально. Я разбивала коленки, обламывала ногти, цепляясь за валуны, рвала кожу об острые ветки и камни, калечилась как могла. Со временем я привыкла, и перестала бояться боли, стала относиться к ней как к чему-то обыденному, как к жажде, голоду. В ней чувствовала очищающую и движущую силу, так как будто она мне доказывала, что если есть боль, то я жива.
Солнце не сменялось здесь луной, его вообще не было. Небо всегда было затянуто тучами. Как я определяла время, я точно не могла сказать. Хотя и знала о его существовании. Было внутреннее ощущение движения. Я точно знала, что есть кроме пространства еще какое-то измерение, но так как природа вокруг скрывала его название и его признаки, то все обозначения я брала из снов. Там один человек спросил, что ты делаешь сегодня вечером, а потом еще какой-то человек сказал, что прошло уже два месяца и три дня. Свои дни я отмечала приходящими ко мне снами. Больше ничего придумать не смогла.
Людей я не встречала ни разу. Разве что во сне. Иногда мне снился кто-то, кого я знала. И мы лежали рядом на тонких простынях белого цвета, а кожа моя была без ссадин и ран. Проснувшись, я забывала, о чем мы говорили, и не могла вспомнить кто этот человек. Снились и другие люди, снились чьи-то пути, дороги, разговоры, подслушанные или подсмотренные. Когда я просыпалась, я хотела, чтобы это было реальностью. Но это не было реальностью.