В пути я ни разу не произнесла ни слова. И это мне казалось естественным нормальным ходом вещей. Молчание было залогом моего пути вперед. Мысли и образы из снов были моей реальностью. Даже когда было очень тяжело, я не знала слов, не знала что говорить, и умею ли я вообще говорить. Когда мне было страшно или больно, я кричала. Еще во сне кричала. Но об этом я не могла знать. Мне это тоже приснилось.
Однако во сне я точно знала, что говорю. Те слова, которыми я пользовалась, были похожи на волны. У них была полнота, глубина, цвет и объем. Так словно они выходили не из горла, а прямо из сердца изнутри, через поры в коже, и их можно было потрогать и увидеть. Весь мир был наполнен этими цветными волнами. Мы без стеснений передавали все свои мысли друг другу и радовались как дети любой мелочи. Там во сне границ ничему не было. Все были связаны и равны. Все знали кто чего стоит.
Наверное, я не могла говорить в пути еще и потому, что моя кожа из-за грязи была похожа на броню, через которую не то что волны, даже капельки пота с трудом пробивались.
Иногда я падала без снов, как тогда в ущелье на дереве или на камнях у реки. В эти дни мои силы удваивались, и я могла за день пройти многие десятки километров. Когда сны не снились, тогда не было мыслей, и я могла продолжать идти в том направлении, которое выбрала, совершенно не задумываясь куда я иду и зачем. Я с легкостью заглушала в себе все вопросы, лишь бы ноги шли вперед.
Здесь в краю трясин, где клочок сухой земли большая редкость, мне приходилось лишь идти и больше ничего. Бывали дни, когда сна не было вовсе.
По колено в воде я провела почти две недели, а болото и не думало заканчиваться. Силы мои почти иссякли. Подошвы ног огрубели, я давно не обращала внимания на мелкие уколы травы под водой и надоедливых насекомых. Чавкающая жижа была единственными звуками, оглашавшими пустоту. Спустя некоторое время на болоте все чаще стали появляться островки, местами настолько крупные и устойчивые, что я могла на них уместиться и, наконец-то, отдохнуть. Когда мне наконец-то встретился более-менее крупный такой островок, где я могла даже прилечь, я не минуты не задерживаясь более в воде, заползла на сушу, свернулась клубочком и уснула.
Мы снова лежали на белых мягких простынях лицом друг к другу и молчали. Жужжал вентилятор под потолком. В углу дребезжал раздолбанный холодильник. Было светло, кажется полдень. Солнце заглядывало в наши окна. Мы дышали одним миллиметром. Мне очень захотелось его обнюхать. Я села и стала прикладывать нос к его шее, подмышкам, животу, к паху, к коленкам. От этого у меня закружилась голова, и стало томительно тепло. Пока я исследовала его запах, он поворачивался, чтобы мне удобнее было заниматься своим странным делом. А потом, когда я закончила, обнял меня, легонько придавил к простыням и стал гладить спину. Он спросил, нравится ли мне его запах. И я ответила, что нравится очень. Еще просил рассказать как пахну я. Мне всегда хотелось пахнуть кокосовой карамелью. Он сказал, что у меня очень гладкая кожа. А я в это время спиной изучала его ладошку. Она говорила мне, что ее хозяин нежен, ласков, что внутри него спит некая сила. Еще говорила, что он не уверен в себе, в тебе, в окружающих и вообще в реальности происходящего. И что он способен переступить и пойти своей дорогой. Но по секрету она сказала, что он как маленькое деревце просит света и влаги, и что ему нужно, чтобы его любили и защищали. Тогда я попросила свою спину сказать ладошке, что я отдам ему всю влагу и тепло, что я хочу его любить и оберегать. Что чувства мои сильны и способны на многое, но сама я так же как он не уверена в себе, в нем, в окружающем, что простыни мягкие и белые, но мне кажется, что сплю я на кочке в болоте и спина моя на самом деле в царапинах и порезах. Что я не умею понять и узнать человека, что я не умею правильно жить, что мое сердце стучит как раз для того, чтобы эту ладошку слушать. И еще просила прощения за свои неумелые детские слова и чувства. Так мы и разговаривали телами. Мне хотелось плакать от счастья лежать и дышать с ним рядом. Мы делились своими снами и мечтами. Я вслушивалась и всматривалась в черты его лица, ловила и запоминала каждое движение, способное рассказать о нем еще и еще. Его ладошка запуталась в моих ногах.
Я проснулась от того, что ноги мои стали мокрые. Еще одна кровь. И глаза тоже были мокрые. Мне никуда не хотелось идти. Лежа на спине, я смотрела в серое никуда. Не вставая, протянула руку к краю островка. Рука запуталась в высоких стеблях травы. Я вырвала один и попробовала на вкус. Аир. Говорят, он лечит все.