Сели за стол. Игорь тут же был прогнан матерью мыть руки. Люда как всегда ела вяло и оставила в тарелке почти всю капусту от борща. Игорь быстро уплел все, что перед ним стояло, и первым выскочил из-за стола, запустил в своей комнате кассетный магнитофон. Квартиру наполнил высокий пронзительный голос Андерса и низкий глухой Болена.
– Что получил-то сегодня? – вдогон через комнату спросил Ратников.
– По физике как всегда, – донеслось сквозь музыкальное сопровождение, что означало «отлично».
– А ты доча? – не забыл на этот раз Ратников и про Люду.
– Мы сегодня контрольную по алгебре писали, – с печалью в голосе поведала дочь.
– Ну и как?
– Не знаю, еще не проверили, – Люда отвела глаза, в которых читалась явная неуверенность в возможности получения хорошей оценки.
– Как у тебя все закончилось? – спросила Анна, как только они остались на кухне одни.
– Вроде нормально. Оргвыводов, похоже, не будет.
– Значит «новому» понравился дивизион?
– Дивизион? Не уверен, а вот ты понравилась, это точно, – как будто с осуждением сказал Ратников. – Я тебя сам едва узнал. Ну, прямо королева за прилавком.
– Скажешь тоже, – слегка зарделась польщенная Анна.
– Одеться и не так вызывающе могла бы, – вновь выразил недовольство Ратников.
– Бог с тобой, что я такого надела-то, только халат новый да платок.
– Халат уж больно тебя облегал, и сапоги… Нарочно, что ли не до конца застегнула, или не смогла?… Во, как для молодого полковника старалась. Я, значит, кормлю, одеваю, а смотрят другие, – пытался как можно строже говорить Ратников, но не мог унять, скрыть веселые смешинки в глазах. – Смотри, разозлишь, и сама той портупеи отведаешь, которой Игоря лупишь.
– Ах, как страшно. Наконец-то и ты увидел, что жена у тебя не уродина и еще не совсем старуха. Но для этого потребовалось, чтобы кто-то посторонний это заметил, – в унисон мужу заговорила Анна.
– Да уж. Только не мне, а тебе полковник скорее глаза-то открыл. Я же всегда говорил, что ты смотришься на все сто, а ты все старею, да толстею, на диету надо садиться. Вон как глазел, не иначе влюбился. А ты-то как, случайно не того? – подначил Ратников.
– Перестань ерунду нести, – не поддержала на этот раз «направление» разговора Анна. – Разве ему с тобой сравниться, хоть он и без пяти минут генерал. Его бы сюда, на твое место, наверное, за месяц все бы развалил, – без тени угодничества, на полном серьезе говорила Анна.
– Не знаю, надо попробовать поменяться с ним должностями, – усмехнулся Ратников.
– Никакого особого впечатления он не произвел. Так мальчик какой-то. Удивительно, как он, на вид такой слабохарактерный, так быстро до генерал-лейтенантской должности дошел. «Лапа», наверное, и в самом деле очень сильная у него. Стрпетов вон какой хват, и то, наверное, в тридцать пять, ни на должности генеральской, ни полковником не был.
– У мальчика этого такие толкачи, а Стрепетов безродный, вроде нас, просто повезло чуть больше. Слава Богу, Агеев этот пока еще своей интеллигентности не утратил, слушать не разучился, не горлопан. Но, думаю, со временем это у него пройдет, когда во вкус войдет. Тогда уж таких вот проверок как сегодня, бескровных, не будет, – грустно предположил подполковник.
Супруги вместе мыли посуду, стоя у раковины и как бы невзначай, но нарочно задевая друг друга.
– Тише ты, разыгрался, – взывала к благоразумию мужа Анна, но сама при этом не прекращала попыток затолкать его в угол, за рукомойник.
– Сама первая начала, – уперся на месте Ратников, изредка, осторожно «контратакуя».
– Я же не сильно, а ты вон как, – продолжала наваливаться Анна.
– Ничего себе не сильно, – не уступал Ратнков, в то же время с улыбкой одной рукой страховал жену, чтобы она случайно не оступилась, – ведь твоим бедрышком ГАЗ-66-й толкать можно.
Анна прекратила безуспешную борьбу и переведя дух укоризненно посмотрела на мужа:
– Господи, ну ляпнешь, так ляпнешь, хоть стой, хоть падай. Сколько я тебя учила, книжки читать заставляла, до подполковника вон дослужился, а комплименты как не умел говорить, так и не научился – лапоть деревенский.
– Лапоть говоришь… а я может быть этому комплименту у Лермонтова научился. Помнишь его стихотворение:
– Это не стихотворение, а скорее какая-то импровизация, – возразила Анна.
– Ну, вот и я тоже по-своему сымпровизировал, – засмеялся Ратников.
– Да уж, ты еще тот импровизатор, мужланская грубость и что-то напоминающее нежность в одном флаконе. Только при чем здесь Лермонтов, не вижу связи.