– Нет, первый раз слышу, – удивленно пожал плечами Ратников. – И фамилия эта, Зворыкин, ничего для меня не говорит.
– Да у нас специально это завают. Как же белоэмигрант к тому же бывший колчаковский офицер и такое сделал, как и то, что первый вертолет тоже белоэмигрант разработал, Сикорский.
– Про Сикорского я вообще-то слышал, – задумчиво проговорил подполковник. – И что же он, дед твой, всю жизнь надеялся, что старое вернется?
– Не знаю, он на этот счет не откровенничал. Может и надеялся. Но большевиков считал наказанием от Бога, за грехи посланных русскому народу. Жил он тихо, разговаривал на все эти темы только со мной. Сына, то есть отца моего, терпеть не мог, за то, что тот в партию вступил, почти не разговаривал с ним. Ну и отец его тоже не жаловал, даже стыдился, всячески скрывал свое происхождение, в анкетах писал из крестьян, хотя до революции его происхождение считалось из обер-офицерских детей. Ну, это что-то вроде кандидатов в дворяне…
Интересный у тебя дед, – вновь задумчиво произнес Ратников.
– Знаете, я чем старше становлюсь, тем больше начинаю ему верить. Не такая уж убогая была наша страна до революции. Посудите сами, разве возможно в отсталой стране создать столь высокую культуру, которая была тогда в России? – не то спрашивал, не то утверждал Малышев.
Подполковник в ответ хмыкнул и невесело усмехнулся:
– Конечно, перебрали идеологи-пропагандисты насчет отсталости. То, что Россия и до революции была великой державой – это факт. Но с другой стороны, соображай, если бы в стране был хоть относительный порядок, разве бы накопилось у народа столько гнева на царскую власть, дворян, помещиков?
– Так вы, значит, тоже считаете, что все правильно, так и надо было ломать все под корень? – с вызовом спросил Николай.