В те годы автотранспорта на дорогах области было еще не так много, зато куда чаще ездили на лошадях, запряженных в телеги. Пока было светло, лейтенант с водителем похаживали вокруг тягача с прицепом, поглядывали на проезжавшие мимо подводы, автомобили, автобусы, улыбались поглядывавшим на них девушкам… Но обещанные тягачи так и не пришли. Ущелье начало погружаться во тьму. По шоссе уже больше никто не ехал, где-то в полукилометре мерцала редкими огоньками маленькая деревушка Александровка, с другой стороны доносилось мычание коров из длинного приземистого коровника и шум течения быстрой горной речушки, извивающейся по самому низкому месту ущелья. Небо заволокло осенними тучами – воцарилась зловещая полутьма. Солдат-водитель завернулся в бушлат и похрапывал на заднем сиденье, а Фёдор, будучи в офицерском плаще сильно продрог, и заснуть не мог. Он вышел из кабины тягача, побегал, поделал гимнастические упражнения, чтобы согреться, потом огляделся. Ему стало жутко. Казалось, что окружающие ущелье скалы надвигаются все ближе и вот-вот раздавят. Он решил дойти до ближайших огней. До молочно-товарной фермы было гораздо ближе. Молодой человек в 20 лет вполне может выдержать ночь без сна, к тому же его толкало желание найти место, где можно согреться, а может быть и пообщаться, поговорить, чем мерзнуть на пустынной дороге в этой жуткой тьме.
Федя парень деревенский и хлябью возле фермы, то есть обыкновенного колхозного скотного двора, его было не испугать, тем не менее, пачкать сапоги ему не хотелось. Пытаясь обойти наиболее грязный участок, разбитый коровьими копытами и загаженный их же «лепешками», он вышел из полосы света фонаря, на который собственно и шел.
– Эй, кто там, куда идешь… чего тебе!? – это тревожно кричала какая-то бабка, вышедшая из малюсенького пристроенного к ферме закутка. Коровы за бревенчатыми стенами, услышав голос сторожихи, заволновались, начали мычать.
– Бабушка, вы не бойтесь!.. Тягач на дороге, видели стоит? Так вот я оттуда… Погреться можно, а то холодно, жуть? – жалобным голосом взывал Федя.
– Военный, штоль!? – спросила сторожиха.
– Да, военный, сломались мы тут…
– Ну, иди сюда… погрейся и чаю попей. А то я смотрю кто-то по темноте шарится. Может варнак какой на колхозное добро зарится, – уже без настороженности ворчала бабка.
– Да нет, что вы… Как мне тут к вам выйти, чтобы грязи поменьше?
– А вот здесь… вот так по закраю и иди…
Электричества в сторожихином закутке не было, здесь топилась железная печка-буржуйка и горела керосиновая лампа. Сторожиха смотрелась лет на шестьдесят-семьдесят и, видимо, страдала бессонницей, потому что, так же как и Федя ни разу не прикорнула, и они проговорили, не замечая времени более двух часов.
– Откуда будешь-то, сынок? – спросила сторожиха, когда Федя немного отогрелся, выпив горячего чая.
– Издалека бабушка… из Ярославской области, – отвечал Федя.
– Это где ж такая есть, в России?
– Да, в самом центре, до Москвы триста километров.
– Сам-то городской, иль нет?
– Нет, деревенский. С малолетства вот тоже так коров да овец пас. У нас там коровы в общем стаде пасутся и колхозные и личные, а овцы только личные, колхоз не держит. Мы их там по домам пасем, сегодня одна семья, завтра соседская, – пояснял Федя, подливая себе чая.
– Ну, и как вы там живете… хорошо, наверное, раз от Москвы-то недалёко? – по-видимому, сторожиху очень интересовал ответ на этот вопрос.