– Доброе утро Федор Петрович, здравствуй Валера. Вы хотели со мной о чем-то поговорить? – она обратилась к подполковнику.
– Здравия желаю, – молодцевато приложил руку к шапке и чуть поклонился Ратников.
– Здравствуйте Ольга Ивановна, – суетливо зашевелился, будто ему что-то изнутри мешало спокойно стоять, Дмитриев, и поспешил сделать шаг назад и чуть в сторону, словно хотел спрятаться от своей бывшей учительницы, за своего нынешнего командира.
– Да, если у вас найдется для меня немного времени, – произнес подполковник, окидывая взглядом невысокую, хрупкую пожилую учительницу в дешевом пальтишке, и отмечая про себя, что ее фигура совершенно не изменилась с того самого памятного дня в 1970 году когда он с ней разговаривал на «поэтическую» тему.
Этот взгляд перехватила Ольга Ивановна и поняла его по своему… «Да, я одинокая, немолодая, бедная и не могу так одеваться, как ваша жена», – скорее почувствовал, чем прочитал Ратников в этом ответном взгляде, невольно смутился и отвел глаза. Ольга Ивановна и прочие школьные учителя, как и родители поселковых школьников, все были свидетелями случавшихся иногда приездов в школу жены командира воинской части. Они во все глаза смотрели, на это зрелище, как из будки величаво сходит, поддерживаемая под руку старшим машины с одной стороны и водителем с другой эта… Нет, расфуфыренной Ратникову, как ее за глаза звали поселковые бабы, конечно же, из зависти, назвать было нельзя, тут нужно совсем иное определение. Особенно шикарно подполковничиха смотрелась зимой. Она приезжала, то в пальто с огромным воротником из черно-бурой лисы, то в приталенной импортной шубе из блестящего меха, то в пальто с воротником из ламы, то в дубленке из монгольской овчины. Причем к каждой из этих одежд у нее имелась своя особая шапка или шикарный зимний платок. Подобного разнообразия зимнего гардероба, наверное, не было даже у жены директора Цемзавода. При этом она так шла, так несла себя. И потом, когда уже в школе эти шубы, пальто, или дубленка были сняты, тут уж мужчины аж жмурились – настолько одновременно удачно и вызывающе подчеркивали импортные платья, юбки, кофточки, сапоги… изобильные и ладные формы подполковничьей жены. А у Ольги Ивановны возникали ассоциации со строками из стихотворной поэмы любимого ее Павла Васильева:
– Да, умеет одеваться, – констатировали факт учителя-женщины, а наиболее завистливые добавляли. – Имеет возможность достать. – А Ольга Ивановна, добавляли уже не в слух, а про себя. – И воздухом не таким дышит, и кушает не как мы тут, и муж у нее такой…
Ратников мгновенно переборов смущение от «столкновения взглядов», перешел к делу:
– Извините, мне надо с вами кое-что обсудить.
– Вы, наверное, хотите поговорить со мной об успеваемости Игоря по моему предмету? – высказала наиболее вероятное Ольга Ивановна.
– Нет-нет… я не насчет детей. У меня к вам не совсем обычная просьба. Прошу вас, уделите мне минут пятнадцать-двадцать, и желательно, чтобы нас никто не услышал, – нагнал некой таинственности подполковник.
– Вы меня тоже извините, но у меня сейчас дела, я должна отлучиться в Поссовет, и сколько там пробуду, не знаю, – ответила Ольга Ивановна, не в состоянии даже примерно догадаться, что за дело к ней вдруг нашлось у подполковника.
– А мы подождем. Давайте мы вас до Поссовета подбросим, а потом назад привезем. Вы, не против?
– Если вас это действительно не затруднит… спасибо.
Дмитриев тут же выдвинул лестницу, а подполковник галантно предложил руку, на которую Ольга Ивановна благодарно кивнув, оперлась, поднимаясь в будку.
2
– С какой нуждой Ивановна? – Мария Николаевна отделила озабоченное лицо от телефонной трубки, которую, тем не менее, продолжала слушать.
– С просьбой Маша, с просьбой, с чем же еще к тебе сюда ходить, – отвечала Ольга Ивановна, снимая пуховой платок и усаживаясь напротив председательницы.