– Так чем же я могу быть полезной нашей славной армии, – с улыбкой спросила Ольга Ивановна, когда она уселась за свой учительский стол, а подполковник разместился на ближайшей парте.
Ольга Ивановна никогда не забывала о той первой встрече с тогда еще старшим лейтенантом Ратниковым. Но то произошло так давно и при последующих мимолетных встречах Ратников ни разу о том не упомянул, так что старая учительница не сомневалась, что он вряд ли о том разговоре уже и помнит, да и по всему с годами его интерес к поэзии явно уменьшился.
– Меня к вам собственно Валера Дмитриев надоумил обратиться. Он сказал, что на местной автобазе заведующий вроде бы вам родственником приходится, – Ратников говорил негромко, чтобы если кто и подслушивал у дверей не смог бы ничего толком расслышать. Он замолчал, ожидая реакции на столь неожиданное начало разговора, но Ольга Ивановна никак не отреагировала, и подполковнику ничего не оставалось, как продолжать «раскрывать карты». – Понимаете, у нас возникла серьезная проблема с автотранспортом. Я не знаком с заведующим автобазой, и не могу напрямую к нему обратиться с просьбой, отремонтировать нам машину. И вот я бы хотел как-то через вас…
– Вы хотите, чтобы я замолвила за вас слово перед заведующим? – удивленно посмотрела на подполковника учительница.
– Да… если это конечно вас не затруднит… А елку мы вам достанем, обязательно, – тут же поспешил добавить Ратников.
– А с чего вы взяли, что заведующий ко мне прислушается, – Ольга Ивановна усмехнулась, – в этом вас тоже Валера Дмитриев убедил?
Ратников только развел руками. Видя его замешательство, Ольга Ивановна негромко рассмеялась:
– Да, не родственник он мне. Просто наши родители и деды родом из этих мест. Мы, как бы это сказать, самые коренные местные жители, и нас тут сейчас, ну может быть десятая часть от общего населения поселка, а то и меньше. Вот и пытаемся помогать друг другу, если можем, конечно. Ладно Федор Петрович, я записку напишу Григорию Павловичу с просьбой оказать вам возможное содействие. А уж как он решит, и как вы с ним договоритесь… В общем, ничего обещать не могу.
Она вырвала листок из блокнота и стала писать…
– Спасибо вам, – поспешил поблагодарить Ратников, и тут же словно куда-то спеша зачастил, – И еще, Ольга Ивановна я слышал начальник снабжения цемзавода, он тоже из ваших, ну сторожилов местных. Не могли бы вы и ему вот так же записку черкнуть? А то, понимаете, нам следующим летом надо будет дорогу от шоссе до дивизиона «поднимать», а для этого песок и гравий нужны…
На этот раз учительница лишь укоризненно покачала головой:
– Вы Федор Петрович максималист, ей Богу. За елку хотите меня на сто двадцать процентов использовать. Нет, пока что не могу, давайте до другого раза оставим, а пока и этого достаточно. И еще, это я уже к вам как к отцу обращаюсь. Обратите внимание на успеваемость Игоря. Он после подмосковной школы стал откровенно пренебрегать гуманитарными предметами. Так можно нахватать троек в выпускном классе и, сами понимаете, общая картина его аттестата будет выглядеть не лучшим образом, если рядом с пятерками по физике и математике, ну еще по физкультуре будут тройки по литературе и истории. И передайте мою обеспокоенность супруге…
3
В Харбине, в женском лицее-гимназии, где Ольга Ивановна училась до 1945 года, то есть до своего одиннадцатилетия, уклон, наоборот, был в гуманитарную область. Ведь там все устраивали по опыту и подобию системы просвещения существовавшей в Российской Империи. То была очень громоздкая и довольно сложная система, включавшая министерские, церковно-приходские и казачьи школы, находящиеся под различным управлением, финансированием и предоставлявшие неоднозначное и, как правило, не очень качественное начальное образование. Но средние учебные заведения в первую очередь гимназии, как гражданские, так и военные (кадетские корпуса), обладали высококвалифицированными преподавательскими кадрами и давали очень качественное в первую очередь гуманитарное образование. Те преподаватели, бежав от революции и гражданской войны в Маньчжурию, создали и на том островке старой русской жизни такие же точно учебные заведения с теми же порядками и уровнем обучения.
На что надеялись её родители в 1945-м? Сейчас Ольга Ивановна понимала, что переберись они тогда вовремя в Шанхай, не дожидаясь вступления в Маньчжурию Красной Армии, наверняка, и сами бы остались живы, и ее судьба сложилась бы совсем иначе. Как у тех ее одноклассниц, что потом из Шанхая попали с родителями в Америку, Австралию… и уже, наверное, забывшие свой родной язык, любовь к которому им так настойчиво прививали в гимназии. Но родители хотели вернуться на родину. Они бредили своей Усть-Бухтармой, и даже Красная Армия им со временем стала казаться не столько большевистской, вражеской, сколько русской, своей. Как же они тосковали, из года в год все сильнее, с тех времен, с которых Ольга Ивановна начала себя помнить, тем более под японским протекторатом жить было уже не столь вольготно как ранее. Хотя, в общем-то, именно семья Решетниковых в материальном плане жила и при японцах очень даже неплохо. Русские в Харбине вообще продолжали жить по-русски. Так же функционировали церкви, справлялись все основные православные праздники, в том числе и знаменитый Крещенский крестный ход с купанием в проруби. Стало меньше, но по-прежнему имелось в достатке русских библиотек, магазинов, фирм, всевозможных клубов и общественных организаций. Фактически до лета сорок пятого года в Харбине сохранялся этот осколок дореволюционной русской жизни.