Раздельность и единство. Примечательно, что корневые принципы, выявленные в опыте помощи и служения, оказываются теми же, что большинство духовных традиций определяет как фундаментальные вопросы самой жизни. Пробуждение от чувства обособленности является нашей задачей и призванием. Оно касается всех действий – не только в процессе служения.
ПОЯВЛЕНИЕ СОСТРАДАНИЯ
27 февраля 2013
Рано или поздно мы отмечаем, что служение – это не улица с односторонним движением и понимаем: те, кому помогаем мы, в свою очередь, дают нам целую связку ключей, чтобы помочь нам избежать тюрьмы нашего же представления о себе. Они не просто дают нам знать, как служение другим может работать на нас, они помогают нам, ставя под сомнение нашу модель себя. Они ломают наше эго; они могут даже помочь разглядеть истину. И если мы в состоянии принять их ответную помощь, это благословение. Мы можем чувствовать себя немного глупо, но, в конечном счете, остаёмся им благодарными.
Наличие некоторого напряжения между нами и теми, кому мы помогаем, характерно вообще для жизни. Их страдания проясняют видение действительности, избавляют отношения от обманов и лукавств, оставляя лишь то, что является реальным и существенным. Выявляются самые глубокие человеческие качества: открытость, устремленность, терпение, мужество, снисходительность, вера, юмор... живая истина и живой дух. И когда эти качества просыпаются, у нас не остается выбора, кроме как признать и утвердить нашу человечность. Окружающие замечают, когда это происходит, они это чувствуют. Это те моменты, и они запоминаются, когда мы осознаём, что служение охватывает всё сущее.
Во время моего детства, и отчасти – в юности, происходили события, которые, несомненно, питали, если и не в то время, то – в дальнейшем, ниву моего возникающего сострадания. Например, я был прикован к постели в течение нескольких недель каждого лета – были проблемы из-за сильнейшей аллергии на ядовитый плющ, дуб и некоторые другие растения. Я уверен, что это огорчительное время недомоганий и другие ситуации, подобные им, обострили мое сочувствие к людям, ограниченным в свободе действий из-за физических заболеваний. В то время страдания казались крайне несправедливыми и с трудом переносимыми. Но, оглядываясь назад, сейчас я не уверен, были ли проклятием или благодатью эти недели в моей комнате, когда я слышал смех играющих за окном детей. Несомненно, оба аспекта присутствовали. Они были проклятием для больного мальчика, но благодатью для человека, которым он должен был стать.
Ещё один эпизод вспоминается как особо значимый для меня. Он, несомненно, углубил мою способность сопереживать людям с подобными видами страданий. В шестнадцать лет, в школе-интернате, я был замечен борющимся в раздевалке спортзала с другим мальчиком. Всё бы ничего, но мы были обнажены. Старшеклассники, которые подглядывали за нами через отверстие в стене шкафа, не теряя времени, разнесли эту историю по всей школе, усмотрев в эпизоде сексуальные обертоны. Сразу же мы оба были подвергнуты остракизму. Педагоги никак не могли повлиять на ситуацию. И я просто ушёл внутрь себя. Тогда несколько подростков, к чьему мнению всё же прислушивались, рискуя также подвергнуться бойкоту, встали на мою сторону, оказывая поддержку, и моё испытание изоляцией закончилось. Ни в те дни, ни даже через пятнадцать лет мне и в голову не пришло бы поздравить себя со счастьем иметь столь тягостный опыт. Но, тридцать лет назад, я приблизился к совершенно ясному видению влияния этого эпизода на мое дальнейшее мировосприятие. Случившееся заставило меня гораздо более чутко и терпимо относиться к людям, не вписывающимся в рамки системы. И это был момент обращения внутрь себя, хоть и вынужденного. Он оказался катализатором, помогающим мне отыскать в своём внутреннем «Я» место, где я мог найти силы противостоять общественному мнению даже при отсутствии какой-либо поддержки.
УРОКИ ПОЕЗДА
6 марта 2013
Расскажу вам историю о Мехер Бабе. Как-то он пересекал Соединенные Штаты на поезде, и когда тот остановился в Санта-Фе, Мехер Баба вдруг встал со своего места, спустился из вагона и пошел по направлению к центру города. На углу улицы он увидел старого индейца, который стоял, прислонившись к стене здания. Мехер Баба подошел к нему, и они нескольких секунд пристально смотрели в глаза друг другу. Затем Мехер Баба повернулся, пошёл обратно к станции, сел на поезд и уехал. Он сказал: «Ну вот, я выполнил свою работу в этой поездке».