— Как скажете, — старик развёл руками. — Вы взялись помочь нам, помочь безвозмездно, так что ваше слово — закон.
— Берегите мальчика, — Сол нахмурилась. Её не отпускало предчувствие, что Жак ещё наломает дров. — Займите его чем-нибудь, придумайте ему дело, так, чтобы он не сидел на одном месте… Я очень надеюсь, что могу на вас положиться.
— Сделаю всё, что в моих силах, — заверил её господин Грин. — Это меньшее, что я могу сделать для вас.
— Жак прима, как и я. Он быстро выучит ваш язык, так что проблем с пониманием быть не должно.
— Скажите, вы все — такие? — отважился на вопрос Грин.
— Какие?
— Гении. Эрудиты. Сверхлюди, — мужчина отчего-то покраснел. — Не знаю, как правильно сказать.
— Никогда бы не отважилась назвать себя гением, — Сол фыркнула. — Нет, конечно. Встречаются люди, обладающие теми или иными талантами: у кого-то, допустим, безупречная память, кто-то имеет способности к точным наукам, кто-то — к изучению языков… А у прим есть всё сразу. Это генетика. Но нас таких очень мало. И учёные до сих пор не знают, как появляются примы, какая цепочка генных мутаций приводит к их появлению на свет.
— Неужто ещё остались вопросы, на которые ваши учёные не нашли ответа? — искренне удивился её собеседник.
— А как же иначе? — Сол пожала плечами, с удивлением отмечая, что незамысловатый разговор как-то сам собой перерос в философский диспут. — Non est terminus ad perfectionem — "нет предела совершенству"… Это сказал один древний великий философ.
— Один из наших великих философов тоже сказал нечто подобное, — Густаф Грин замолчал, по его губам пробежала задумчивая улыбка. — Я думал, ваш мир идеален. Достаточно взглянуть на ваши корабли, технологии… да хотя бы на вашу одежду и обувь.
Сол усмехнулась.
— Идеальный мир — обречённый мир, — она наткнулась на непонимающий взгляд своего собеседника и пояснила: — У нас есть такая фантастическая сага… Там герои попадают в абсолютно идеальный мир. Сначала радуются, а потом понимают, что если они не вмешаются, то этот мир обречён на погибель. Когда все проблемы решены, а все цели — достигнуты, не остаётся ничего, к чему можно было бы стремиться: ни в масштабе целого мира, ни в масштабе отдельно взятой личности. Лишь несовершенство дарует мотивы для развития. В этом — смысл существования всего живого и разумного: вечные поиски путей, чтобы сделать нечто лучшее. Или же стать лучше самому.
— Иными словами, совершенствование мира, — господин Грин кивнул. — Благородная цель.
— А у вас — не так?
— Увы, — он помрачнел. — Но подобные цели могут позволить себе единицы. Большинство же вынуждено ежедневно решать более приземлённые задачи, в большинстве своём сводящиеся к удовлетворению базовых потребностей. Еда, вода, безопасность — эти блага, увы, доступны не всем. В условиях ограниченности ресурсов не до философских сентенций об истине и предназначении.
— Мы уже давно не ищем от жизни сиюминутных удовольствий, — очень тихо сказала Сол. — Мы переросли это.
— Поэтому нам так сложно друг друга понять, — старик тяжело вздохнул. — Уровни развития наших цивилизаций несопоставимы. Нет, я сейчас не о технике, — да, спору нет, ваши машины и механизмы куда совершеннее, но речь не об этом. Я имею в виду гораздо более важное, фундаментальное, глубинное: наши взгляды на мир, мечты и устремления…
Сол поднялась из-за стола, вышла на террасу. Прохладный ветер ласково взъерошил волосы.
— У нас ведь тоже проблем хватает, — неохотно пробормотала она, услышав, что Густаф Грин последовал за ней. — И трудностей, и сложностей. Жизнь вообще штука сложная. Если вам думается, что мы живём как в раю, вы глубоко заблуждаетесь. Очень многое оставляет желать лучшего. Мои родители погибли из-за несовершенства систем экстренного оповещения. Информация транслировалась только по частным радиоточкам, а должна была дублироваться где-нибудь ещё: в уведомлениях на коммуникаторы, в общественной сети… — Сол резко замолчала.
Не хватало только сейчас разреветься как ребёнок! И зачем она вообще затронула эту тему?.. Чтобы отвлечься, она схватила первое, что попалось под руку, — разноцветный квадратик плотной мелованной бумаги. На нём было изображение заснеженных гор, цифры и надпись на языке, которого Сол не знала.
— Что это? — спросила она без особого интереса. Лишь бы перевести разговор на другую тему.
— Просто листовка. Рекламная листовка.
Сол непонимающе покрутила в руках бумажный клочок.
— Вы печатаете рекламные листовки на бумаге? На бумаге, ради производства которой вы рубите деревья? Серьёзно??
— Мы еще не научились синтезировать целлюлозу, — господин Грин с сожалением покачал головой.
— Но целлюлоза, полученная из срубленных деревьев, живых деревьев — исчерпаемый ресурс! Не лучше ли вообще отказаться от такой рекламы?
— Без рекламы не будет продаж. А без продаж не будет дохода. Если доходы долгое время не покрывают расходы, компания может разориться. Никто не хочет работать в минус… Всё не так просто, как может показаться на первый взгляд, мисс Кеплер.
Сол гневно скомкала злосчастный бумажный листок. Сердце её разрывала сейчас такая боль, какой ей не доводилось испытывать ещё никогда. Ей захотелось взять этот мир за шкирку, как непослушного котёнка, и встряхнуть так, чтобы разом выбить из него всю дурь. Но это было не в её власти. Вместо этого она заговорила хриплым яростным шёпотом.
— Мы из кожи вон лезем, чтоб помочь не погибнуть вашей планете. А вы продолжаете жить как жили, наплевав на все наши слова.
— Сол… — должно быть, Густаф Грин был взволнован не меньше неё, раз осмелился назвать по имени. — Ты тысячу раз права. И лично я — как и Грета, и все наши — все мы всецело разделяем твой гнев и твоё возмущение. Ты абсолютно права. Но постарайся понять… Мы — меньшинство. В массе своей люди совершенно другие. Они живут, следуя правилу "после нас хоть потоп". Они не задумываются о будущем, их главная цель — получение сиюминутной выгоды. Это — менталитет, сложившийся за тысячелетия, и его не изменить парой-тройкой пламенных речей и громогласных призывов. Сильные мира сего не готовы отказаться от всего того, к чему они привыкли.
— Я не призываю отказаться от комфорта, — перебила Сол. — я лишь призываю отказаться от роскоши и бездумного потребления!
— Большинство людей этой планеты на это не готовы. Они не готовы отказаться от двигателей внутреннего сгорания — и пересесть на велосипеды и самокаты. Они не готовы отказаться от смены гардероба каждый сезон — и ходить в одной и той же куртке десять или хотя бы пять лет. Они меняют гардероб дважды в год, каждый сезон, лишь в угоду моде, выбрасывая на свалку почти новые вещи. И это касается не только одежды, а вообще всего… Понимаешь теперь, какая задача стоит перед нами? Изменить сознание, мировоззрение и образ жизни миллиардов — это тебе не корабли по космосу гонять! — впервые за всё время их знакомства Густаф Грин повысил голос. — Это — тяжёлая работа, на которую уйдут годы и десятилетия. Победить внешнего врага несложно; победить своих внутренних демонов — куда труднее.
Сол прерывисто вздохнула.
— Не думала, что я когда-нибудь пожалею, что стала пилотом, — прошептала она. Повернулась, посмотрела на Грина.
Он выглядел как побитая собака. Во взгляде его читалась целая гамма эмоций: от стыда и страха до безрассудного отчаяния и упрямого, по-детски абсолютного патриотизма.
Как бы то ни было, Йорфс был его родиной, и он ни за что не променял бы свою Родину на другую, пусть даже несравнимо лучшую.
Когда она вернулась к Вольтурису, то обнаружила, что корабль на острове не один. Рядом стоял Фалькон.
Сол едва не застонала. Если Альтаир опять станет читать ей мораль… Не глядя на его катер, она прошла в свой корабль и молча запустила предполётную диагностику.
— Сол, — Альтаир по обыкновению не стал тратить время на приветствие, — что ты здесь делаешь?