Он отдохнул в деревне Петряйки Головкина неделю, пока те собирались в путь. Усиленно питались, зарезав стадо овец, коров что продали, что отдали оставшимся односельчанам. С собой взяли все железное: косы, топоры, мотыги, ножи, котелки, всех лошадей, телеги, иконы. У каждого мужика на груди под крестом висел мешочек с деньгами. Здесь были московки, шведские пинезы, рубли, талеры, гроши, полушки, копейки и другие деньги. Путь был долгим, за день преодолевали 50-60 километров, на ночь останавливались в лесу или на берегу реки. На кострах готовили еду, варили куски соленого мяса от забитых овец и телят, пили чай с черными сухарями.
За эти дни перехода Петряйка Головкин много думал и вспоминал. Его прадед Иван родился в 1531 году, у него с братьями на Карельском перешейке было 8 деревень вокруг озера Пюхяярви. Землю получили еще его предки за службу Новгородскому княжеству. Чем больше служили, тем больше давали им земли. Династия Головкиных расширялась, в этих восьми деревнях жили 19 семей земцев Головкиных со своими крестьянами. Когда в 1581 году шведы в очередной раз напали на их земли, терпение земцев кончилось, они ушли с родины своих предков. Некоторые из них пошли в сторону Олонца, другие ушли в Тихвин, третьи на Валдай, потом еще дальше под Вышний Волочек. Там построили деревню и назвали ее Головкино.
Получилось так, что со своими родственниками Ивану, ушедшему под Олонец, больше никогда не пришлось встретиться. Вместе с ним ушли и его крестьяне, привыкшие быть вместе со своим хозяином как на войне, так и на поле жатвы.
У Ивана было три сына и четыре дочери, родившихся еще на Карельском перешейке. Среди них сын Нечайко, 1559 года рождения, у которого уже в деревне под Олонцом в 1584 году родился сын Михаил. Этот Михаил и был отцом Петряйки Головкина, который знал о родине своего деда и прадеда только понаслышке. Родиной его стала восстановленная после шведского опустошения одна из деревень под Олонцом. Родился он в 1609 году, от отца и деда узнавал историю своего народа, спрашивал об исторической родине, о местах, куда разошлись карелы.
Из соседних деревень много карел ушло на Бежецкий Верх, под Вышний Волочек, Весь Егонскую, Толмачеву Слободу, Сандово. Он тоже подумывал уйти подальше от шведов, которые захватили олонецкие земли, пожгли деревни и церкви, обложили карел непосильными налогами.
Петряйка со своим отрядом подошел к реке Мологе возле Устюжны. В город решили не заходить, переночевать здесь, а утром идти дальше. Вечером решили идти не через Устюжну и Весь Егонскую, а перейти Мологу вброд и идти лесными дорогами на деревню Сандово. По рассказам «знатца» Пантелея Иванова, начиная от Сандово по пути будут попадаться карельские деревни, там помогут продуктами и ночлегом. Утром нашли брод через Мологу, переправились и въехали в лес, где были пробиты колеи от телег. К вечеру были в деревне Сандово (теперь Старое Сандово). Остановились на улице деревни, к ним пришли все карелы из 12 здешних семей. Предлагали идти к ним на ночь, приносили продукты. Петряйка сказал, что ночевать будут на улице деревни, чтобы никого не стеснять. Разговоры продолжались до утра, хотя утром местным карелам надо было пахать землю и сеять лен. Следующую ночь ночевали в селе Хабоцкое, где жили несколько карельских семей, потом переселившихся в Михалиху. Утром вышли на свой последний переход и через Красный Холм, Старое Гвоздино пришли в Грудино.
Местные карелы встретили радостно, в Грудино к тому времени жили пять карельских семей, да в соседней деревне Прокино еще четыре карельских семьи. Это были смешанные с русским населением деревни. Когда карелы с 1634 по1647 годы стали приходить сюда и занимать пустующие дома, небольшая часть ушедших русских вернулась, они заняли свои или другие дома. В этих деревнях было примерно по 10 домов, часть их еще пустовала. Пришедшие карелы разместились в этих домах. Местные карелы рассказали, что они два дня в неделю отрабатывают на монастырских землях, а также отдают Антониеву мужскому монастырю часть своего урожая. Петряйка Головкин от этого известия был буквально взбешен. Уставший от 20-дневнего перехода, услышав это, он грубо сказал, что шведам ничего не платил и монастырю платить не будет. Крепости на него нет, поэтому он свободный человек. Карелы внушали ему, что с монастырем спорить трудно, у него большая сила.