— Проголодался? — ухмыльнулся Первосвет. — К вечеру доберёмся до Старой слободки, а там…
Но Семён уже ничего не слышал. Он отрезал ломтик, живо откусил от него кусочек и языком примостил тот меж ноющим зубом и щекой.
Чуда не произошло. Но Семён утешал себя той мыслью, что надо чуток обождать. Сразу ведь боль и не отступит. Нужно какое-то время.
А с другой стороны, он клял и себя, и поход, и треклятый лес. Потом сетовал, что люди до сих пор не придумали какого-нибудь магического снадобья, чтобы излечивать зубную боль. Есть, что хочешь, а нужного…
Боль рождала глухое раздражение. Мысли в голове, как не крути, всё одно сводились к зубу, к дятлу на виске…
«Мать его так! И что делать? — Семён смотрел только вперёд. Он сильно сжал поводья и тяжело вздохнул. — Что делать-то?»
Один из возниц, проезжающих в телеге рядом с Прутиком, словно понял творящееся с пареньком. Он негромко спросил. А услышав натянутое пояснение, ободряющим тоном проговорил:
— Вот приедем в слободку, найди там Агнию.
— Это кто такая?
— Ведунья… Сама она из Чарова, но уже лет, эдак, пять живёт на окраине слободки…
— И что она? Поможет?
— А то! — улыбнулся в бороду возница. — К ней, конечно, люди с опаской ходят… Сам понимаешь: ведунья, она и есть ведунья… Но ты не теряйся.
— Угу, — выдавил из себя Прутик. — Долго ещё ехать-то?
— Надо потерпеть. Видишь, вон как дорогу размыло!
И точно: тракт превратился в сплошное месиво. Жирная коричневая земля чавкала под копытами лошадей, в ней вязли колёса телег.
С обеих сторон дороги растянулись беспросветные заросли шиповника. Его красные ветки с мелкими-мелкими листиками стояли густой стеной.
— Худое место, — сказал один из обозников.
Он грустно улыбнулся и вздохнул.
— Отчего? — поинтересовался Прутик.
— Да так… подумалось… Мне всё время кажется, что за нами кто-то смотрит.
Семён испугано охнул и стал оглядываться. Тут к Прутику подъехал Бор. Его огневолк недовольно обходил лужи и вообще старался держаться более сухих мест. От тела зверя исходил едва заметный пар.
— С тракта не сходи! — сердито проговорил Бор.
— Отчего?
— Оттого! — нахмурился северянин.
Семен, памятуя то странное, почти что звериное чутьё Бора к неприятностям, более не стал задавать вопросов. Северянин же добрался до Бочарова и, как понял Прутик, тоже предупредил того о своих каких-то подозрениях.
Погода портилась. Небо затянуло мрачными тучами, а после обеда посыпал мелкий противный дождь.
То ли благодаря салу, то ли ещё чему, но дятел стал беспокоить Прутика всё меньше, а вот челюсть-таки продолжала неприятно ныть.
Тракт пошёл под гору. Лошади с трудом взбирались по нему, а некоторые обозы приходилось толкать целой ватагой.
— Где, мать вашу, Свирид? — послышался обозлённый голос Бочарова.
Он смахнул с лица влагу и оскалился.
— Отошёл отлить, — прогнусавил кто-то справа.
— Вот приспичило… Когда? Куда?
— Да… да… да почитай…
Говоривший растерянно огляделся, а потом как-то удивлённо выдавил:
— Почитай уже полчаса прошло… Ну да! Где-то так!
— Мать его за ногу! Сказал же вам никуда не отлучаться! Где это было?
Все остановились и стали оглядываться.
— Хрен его знает… я за ним не следил, — развёл руками обозник.
За что получил от Бочарова крепкую оплеуху.
— Я съезжу, проверю, — вызвался Бор. — А вы продолжайте идти. И с дороги всё-таки не сходите.
Северянин лихо развернул огневолка и поскакал назад.
Прутик напрягся. Внизу живота стало твёрдо, неприятно. И сразу в голове пробудились недобрые мыслишки.
Было видно, что люди притомились. Но ни погода, ни местность не располагали к привалу. И это ещё больше всех напрягало. Лица людей были недовольными, кое-кто уже даже начинал жаловаться, но всё одно они продолжали движение вперёд.
Через полчаса обоз нагнал Бор. Он был один.
Бросив косой взгляд на Прутика, северянин подъехал к Бочарову и о чём-то с тем зашептался.
Лицо Платона было каменным. Нельзя было понять, какие эмоции сейчас тот переживает. Лишь лёгкое беганье глаз выдало в Бочарове волнение.
— Ты уверен? — услышал Прутик сдавленный голос обозника.
Бор утвердительно кивнул и вдруг направил огневолка к Первосвету.
— Поехали! — безо всякого пояснения, сказал северянин гиганту.
Тот кинул взгляд на товарища, но ничего не спросил. Через минуту они удалились в чащу.
Прутик заёрзался в седле и вдруг решил поехать за ними следом. Без всякой задней мысли, он осторожно пришпорил коня и незаметно скрылся с глаз обозников.
В лесу царил сумрак. Стоило только отъехать от тракта каких-то пару десятков шагов, как ты оказывался в полусонной дремучей чаще. Звуки разговоров, скрип телег, храп лошадей — всё это мигом стихло. И чем дальше отъезжал Прутик, тем сильнее в нём пробуждалось позабытое детское чувство — боязни темноты.
Под копытами лошади мягко пружинила истлевшая за зиму листва да хвоя. Пахло сыростью. И ещё грибами.
И всё же тишина была удивительной. Прутик огляделся, но нигде не увидел своих товарищей. Они слишком стремительно заехали в этот лес, растворившись в нём без остатка. А впереди маячила непроходимая чаща… буреломы… завалы… С листьев и веток деревьев падали крупные холодные капли. Кверху поднималась тончайшая шаль тумана.
Лошадь нервно похрапывала. Приходилось её пришпоривать, иначе она совершенно не желала двигаться вперёд.
— Вот же я балбес! — досадно прошептал Семён. — Надо убираться отсюда, не то вся недолга заблудиться.
Конь громко храпнул и вдруг встал на дыбы. В ту же секунду Прутик кубарем полетел на землю, чувствуя, как больно впивается в левый бок старый замшелый пень.
— Стой! Не шевелись! — послышался яростный окрик Первосвета.
Паренёк попытался встать. Голова закружилась, и лишь волевым усилием Семёну удалось взять свои чувства и тело под контроль.
Лошадь лежала в паре саженей позади и билась в странных судорогах. Что-то похожее на поросшую мхом толстую ветвь, вылезло над головой животного. А потом…
— О, Тенсес! — Прутик попятился назад, теряя самообладание.
— Стой же, твою мать! — гаркнул Первосвет. — Сзади!
Семён тут же обернулся: между двумя стволами кривых низкорослых сосен были натянуты какие-то покрытые пухом веревки.
Гигант соскочил со своего жеребца и выхватил скеггокс. Пару секунд и Первосвет стоял подле Прутика.
— Это… это… это… — зашептал пересохшими губами последний.
— Паук, — добавил Первосвет.
Огромное чудище вылезло на еле-еле вздымающийся бок лошади и уставилось на людей.
— С-с-сука! — процедил гигант.
— Откуда… откуда…
— Да заткнись ты! — огрызнулся Первосвет. — И прикрой мне спину.
— А? — Прутик испуганно обернулся, ожидая, что из-за кустов выскочит ещё одно мохнатое чудовище.
Но там, слава Тенсесу, никого не наблюдалось. Паутина слегка качнулась под порывом ветерка. И вот тут Семён увидел, что «пушистые верёвки», тянутся к ногам его лошади.
Видно, бедное животное зацепилось за липкую паутину. Отсюда, как следствие, тот яростный рывок, в результате которого Прутик полетел на землю.
Паук был размерами с доброго бычка. Он выставил вперёд две мохнатые лапы и медленно ими шевелил, словно колдовал.
Прутик почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Парень покосился на Первосвета: гигант занял привычную для него боевую стойку.
Тут, почти над самым ухом, раздался тихий свист, и в следующую секунду в толстое круглое тельце паука вонзилась какая-то палка. Потом был взрыв… Прутик едва успел прикрыть лицо руками, когда во все стороны полетела грязно-жёлтая слизь.
— С-с-сука! — недовольно ругался Первосвет, отплёвываясь и сердито топоча ногами.
Из-за кустов вышел Бор. Он накинул на плечо лук и вплотную подошёл к разорванному на части телу паука.