Тут Шарль увидел странноватый блеск в глазах северянина. И в следующую секунду ему стало ясно, что жалобы Бора на недопонимание к себе, лишь уловка.
А ещё вдруг эльфу показалось, что в комнате есть кто-то кроме их двоих. Тихий шёпот, странные тени за спиной северянина… Призраки, что ли? Про них тут, в Старой слободке да её окрестностях, что-то частенько стали поговаривать.
— Гляжу на вас, эльфов, — продолжал Бор, — и понимаю, что господин Рожинов был прав. Вы действительно желаете управлять всем и вся!
— Рожинов? Он безумный старик… Его мысли…
— Вы защищаетесь? Значит, он сто раз был прав.
— Бор, вы недопоняли меня…
— Возможно, — как-то пространно сказал северянин.
Повисла гнетущая пауза. Эльф нервно теребил кончик куртки, пытаясь сообразить, как поступить дальше. Бор же сидел, вольготно раскинувшись и, с довольной ухмылкой на устах, ждал продолжения этой беседы. Казалось, что ему доставляет удовольствие сложившаяся ситуация.
— Так какие у вас виды на Темноводье? — спросил Бор, поняв, что Шарль растерялся.
— А-а… Мои слова покажутся притянутыми за уши. Но мы хотели бы, чтоб Удел Валиров вновь занял достойное место среди остальных аллодов Лиги. Крепкий тыл — основа любого противостояния… любой войны…
— Ого! Сильное заявление.
— Сильное… Понимаете, Бор, сейчас то самое время… когда можно начать поднимать Темноводье.
— Сейчас?
— Наши источники в Незебграде, хадаганской столице, рассказывают, что в Империи зреют бунты. Чтобы спасти свою экономику…
— Что спасти?
Но Шарль сделал вид, что не услышал вопроса Бора. И продолжил:
— …переселение гоблинов на Плато Коба, восточную часть Святой Земли, не оправдало ожидания Империи. Они полагали, что этого будет достаточно. Что гоблины легко разобьют фермы, распашут поля, сделают шахты и станут там добывать руду… Что Империя разом получит и дополнительный провиант, и создаст предпосылки к активному переселению иных своих народностей на Святую Землю. Но при этом гоблинам ни оказали никакой дополнительной помощи. Насильно согнали в корабли, погрузили, как скот. Привезли и… всё! Дальше — сами! И вот: большая часть этих бедняг погибла, опалённая безжалостным местным солнцем. Кто-то умер от жажды, от голода, от болезней, от зимних холодов… Климат на Плато Коба коварный. Летом — жара, дикий знойный ветер. Зимой — собачий холод. И снова ветра, вьюги. Добавь сюда постоянные проблемы с водой…
— И к чему мне проблемы Хадагана?
— Век живи, век учись. Некоторые горячие головы страстно рвутся по подобному же пути, забывая, что у нас на своих землях порой не хватает…
— Ну, с этим я согласен. Был в Сиверии — край богатый, а хозяев и порядка в нём нет.
— Вот и тут также. Местные уповают на Белого Витязя… В столице же хотят, чтобы тот, так сказать, открылся. Проявил свою суть…
— Суть? По-моему, она и так ясна: дашь бедному малость, и получишь верного слугу. Правда, мне кажется, что здесь по другому не выйдет. Это не Светолесье, не Сиверия.
— Как посмотреть… Думаю, никто из тех канийцев, которые стоят у кормила власти, ещё не принял окончательно решения, что же делать потом.
— Но вы, эльфы, уже против создания «Белого Всадника».
— Добавлю то, что ещё не говорил… не хотел говорить… Мы видим здесь руку ди Дусеров.
— Ах, вот оно в чём дело! И вы против Бобровского-младшего, потому что полагаете, будто он связан с Белым Витязем… И всё строится лишь на том, что «царевич» водится с Калистром ди Дусером! Н-да… А Головнин и иже с ним против Ивана, поскольку им не нравится его «дружба» с эльфами. Как всё запуталось, — Бор рассмеялся.
— Наши сомнения вполне понятны.
— Разве Калистр и раньше вызывал подозрения? Отчего его тогда не допросили?
Ди Дазирэ молчал. Его лицо сдавила маска недовольства. Беседа вышла вовсе не такой, какой он себе задумывал. Упрямый северянин никак не хотел «одевать сбрую». Брыкался, огрызался, язвил…
«Трудный человек. Несколько своенравный… С ним надо по-иному… совсем по-иному, — эльф вздохнул и рассеяно поглядел в темноту. — А то наломает дров».
— Вот что, Шарль, давай условимся так, — подал голос Бор, вставая на ноги: — я по-прежнему буду разыскивать сего Белого Витязя. А те способы, коими стану сие делать, будут на моём усмотрении. И ваши, и Головнина посылы мне понятны… Могу только обещать, что буду иметь их в виду. Не больше.
Эльф тоже встал и нехотя согласно кивнул головой.
— Тогда, до встречи! — северянин махнул рукой и направился к выходу.
Снаружи было тихо. Лишь где-то далеко-далеко отдалённо громыхнуло. Видно подступала гроза. С востока потянул ветерок, принёсший характерный запах дождя.
Бор потеребил Воронов, отправляя их разведать что да где, а сам торопливо заспешил в слободку…
15
…В этот вечер даже отец отчего-то выглядел обеспокоенным. Молчаливый, углублённый в свои думы, он долго-долго курил трубку.
Мать управлялась по дому, пытаясь тем отвлечь и себя, да и дочку. Агнюшка закончила мести и, поставив в угол веник, устало села на лавку, прямо у широкого окошка.
Вечерело. Где-то за печкой затянул свою тоскливую песню сверчок.
— А дальше что? — спросила дочка у мамы.
Так хотелось дослушать сказку. Хоть та и страшная, но неимоверно интересная. Правда, мать не очень-то любила её рассказывать. А сегодня вот уступила.
— А на дворе уж ночь, — продолжила мама. Она вытянула ухватом тяжелый кипящий горшок, вытерла руки о передник и повернулась к дочери. — И темно так, что хоть глаз выколи. Страшно девочке, но делать-то нечего.
Мать присела рядом с Агнией, поправила ей волосики. Рука была холодной, однако приятной на ощупь. Дочка прильнула к ладони, глаза прикрыла.
— Пошла девчушка тропкой кривой. И пришла, значит, в лес. Долго ли, близко ли, видит она — тын высокий. А на нём черепа насажены. А дальше, за тыном-то, изба виднеется, да не простая…
Скрипнула входная дверь. Было слышно, что в сенцы кто-то зашёл.
Отец тут же выпрямился, а мать испуганно встала.
Тут отворилась внутренняя дверь, и на пороге показалась высокая темноволосая незнакомка.
— Доброго здоровья, хозяева! — улыбнулась она, делая шаг вперёд.
— И тебе здоровья да благополучия! — пробасил со вздохом отец, откладывая трубку.
Агнюшка выглянула из-за матери. Глаза любопытные, блестят, как новёхонькие медные монетки.
Незнакомка, молодая женщина, сразу уставилась на девочку.
— Это и есть Агния? — улыбнулась женщина, обращаясь к матери. — Красивая… Наверное, и умница. А?
Последнее уже относилось к дочке.
— А я Нада, — представилась незнакомка…
Агния открыла глаза. Сон? Или явь?… Нет, сон! Слава, Сарну! Только сон… Вернее воспоминания… старые, недобрые в воспоминания…
Это все из-за того разговора с Семёном.
А, кстати, что он там? Спит…. да, кажется, спит.
Агния осторожно, чтобы не разбудить, стал поглаживать Прутика по головке. Полуночные забавы вдруг показались каким-то нереальным видением… сладким маревом. И тут вновь внутри живота защекотало.
А потом стало чуть-чуть стыдно. Уши у Агнии вспыхнули невидимым огнём. Жар спустился до самых пяток.
«О, Тенсес! — зашептал девушка. — Я понимаю, что нарушаю «домострой», но… но…»
В горле от лишних слов запершило. Агния нервно заёрзалась. Тут тихо простонал Прутик. Он прижался к телу Агнии, опять что-то сонно проговорил и затих.
— Спи… спи, мой хороший, — прошептала девушка, сама закрывая глаза.
…А на тыне — черепа. И глаза у них светятся. Нада подхватила обомлевшую испуганную шестилетнюю девочку под руку и живо затолкнула во двор…
Агния испуганно дёрнулась, но не проснулась.
…Всего женщин было одиннадцать. Они сгрудились перед малышкой, рассматривали так, как мужик оглядывает тягловую лошадь на рынке.
— Н-да! — буркнула одна из них. Агния потом узнала, что это старшая из всех учениц Слепой Перехты. Звали её Полина. — С Ядвигой не сравнить…