Что-то пушистое ударилось о его ногу и мяукнуло, тихо вопрошая. Пальцы
Данте нашли и погладили голову Исчадия, теплая шерстка была мягкой, как шелк. Он с дрожью вдохнул, когда боль постепенно ослабла. Исчадие выгибался под его рукой, крутился и снова выгибался.
Шмыгнув носом, Данте поднял голову и посмотрел на Исчадие. Он провел рукой вдоль всего позвоночника кота. Песнь крутилась в его голове, симфония состояла из касаний по генетическим струнам и закручивания ритма ДНК. Электричество трещало на кончиках пальцев, а голубой отраженный свет танцевал в глазах Исчадия. Урча, кот улегся на ногах Данте.
Данте закрыл глаза и дернул струны, сменил ритм, добавляя мелодию, новые удары. Сочинял. Бренчали новые аккорды. Он представил Исчадие целым. Представил, как тот ходит и бегает.
Как только Данте поднял руки, боль прорезалась диссонирующим кросс-ритмом через мелодию, что он испускал, и песнь раскололась на части и разрушилась, а белая тишина столкнулась с внезапным злым гудением ос.
Посмотрим, сколько ты сможешь продержаться.
Мне кажется, он умер. Мне кажется, ты убил его.
Tais toi, дурак. Засунь его в багажник.
Боль ножом пронзила мысли Данте, сперла дыхание. Он открыл глаза. Белый свет затуманил зрение. А затем Сон набросился на него черным приливом и унес под бесцветную поверхность, но одна картина проследовала за ним в темноту: Исчадие спрыгивает с кровати и проскальзывает в едва открытую дверь, по его шерстке бегают голубые искры.
Глава 30
Соль на раны
Геенна, Гнездо Утренней Звезды
23–24 марта
Лилит стянула с головы вуаль, сминая ее в руке, пока входила в обширную гостиную своего гнезда. Утренняя Звезда стоял у окна в пурпурном килте, в белом платиновом торквесе и наручах, взгляд его был устремлен на умирающую ночь за стеклом. Он повернулся к ней, но посмотрел в другую сторону.
— Ох, вот и ты, любовь моя, — сказал он. — Я начинал беспокоиться.
— Когда ты собирался рассказать о планах на утро?
— В последний момент. — Он повернулся к ней лицом. — Но тебя здесь не было.
— Не спалось.
— Правда? — пробормотал Звезда. — Ты определенно спала, когда я тебя видел в последний раз, — улыбка коснулась его лица. — Притворяешься, любовь моя?
— Когда это необходимо.
Он посмеялся. В сумраке у окна был виден блеск его голубых глаз.
— В этом вся моя Лилит.
— Я не твоя, — ответила она, кидая в него вуаль. Та упала, словно малиновый лист, на светлый отполированный пол. Лилит разочарованно уставилась на вуаль.
— Забавно, — сказал Звезда, — могу поклясться, что в последние пять веков, или около того, ты точно была моей.
Слуга нефилим в розовом килте зашел в комнату и зажег ладанку. Затем заправил за ухо прядь волос цвета созревшей пшеницы, и Лилит поняла, что это Вел — еще один полукровка Утренней Звезды из бесконечного выводка. Дымный запах мирры смешался с ароматом белых цветков жасмина, вьющегося у северной стены комнаты.
Вел взглянул на отца в ожидании каких-либо инструкций и тихо вышел из комнаты.
— Должно быть, ты разговаривала с Габриэлем, — сказал Звезда, делая шаг от окна. — Так как он единственный, кому я рассказал о встрече.
— Я ходила посмотреть на Трон Хаоса, — ответила Лилит, решив рассказать ему ту же историю, что и Габриэлю. У нее не было сомнений, что он и Звезда сравнят их. — Хотела напомнить себе обо всем, что мы потеряли из-за Люсьена.
Звезда выгнул белую бровь.
— Люсьена?
— Самаэля, — уточнила она.
Прежде чем она смогла сказать что-нибудь еще или вдохнуть, слабая песнь прошлась по ее разуму, темная, красивая и западающая в память. Песнь стихла, как едва слышимый шепот, как последние остатки сна, потом исчезла. Пульс Лилит подскочил.
Anhrefncathl.
Один взгляд на большие голубые глаза Утренней Звезды рассказал ей, что он тоже это услышал, но морщинка между бровями выдала сомнение.
— Ты слышала это?
— Слышала что?
— Песнь хаоса. Слабую, но… — он искал ее глаза. — Я и не представлял.
— Я ничего не слышала, — сказала Лилит, контролируя голос. — Ты уверен?
Он пересек комнату, подошел к окну и выглянул наружу, чтобы посмотреть, не услышал ли песнь еще кто-то и не взлетал ли с радостью в предрассветное небо. Сереющее небо было пустым. Лилит задышала немного легче. Возможно, никто больше не слышал, потому что многие все еще спали.