Закрывая глаза, она подумала, что мельком увидела черные крылья, выгибающиеся высоко позади Данте, низ которых мерцал темно-синим оттенком. Находясь в руках этого темного ангела, она слушала песню, и его голос обрушивался прохладным водопадом на ее гнев, тянул, словно ловкими пальцами, запутанный узел в ее сердце.
Энни открыла глаза и коснулась окровавленными пальцами бледного лица Данте. Кровь текла из одной ноздри, значит, один из ее ударов в конце концов достиг цели. Его кожа, казалось, горела. Она очертила его губы. Он вздрогнул и закрыл глаза, но продолжал петь.
— Si toi t’es presse et occupe, mon ami, courir ici, courir la-bas…
— Поцелуй меня.
Глаза Данте открылись, темные и настороженные, но Энни увидела голод в их глубине. Его песня закончилась, когда он наклонил голову и поцеловал ее, оставляя на губах едва уловимый вкус Амаретто и крови легким прикосновением.
— Нет, — она потянулась и обхватила руками его лицо, — настоящий поцелуй.
— Я так не думаю, — сказал Данте с озорной улыбкой, — ты была непослушной.
Энни уставилась на тонкие кончики клыков, показавшиеся вместе с улыбкой. Сердце сильно ударилось о ребра. Создание ночи. Или это имплантаты. Должны быть имплантаты.
— Если ты вампир, ты убиваешь, когда кормишься?
Улыбка Данте поблекла.
— Иногда да.
Энни сделала паузу, обдумав ответ и решив, что он пытался напугать ее — мудак.
— Не то чтобы это важно, но тебе необходимо было убивать?
— Нет, не всегда.
— Ты можешь обратить меня в вампира?
— Ага, но не хочу, так что даже не проси, черт возьми.
Прежде чем Энни задала еще вопрос, он высвободился из ее рук и поднял голову.
— Хэзер здесь, — выдохнул он, поставив их обоих на ноги. Его великолепное лицо, испачканное в крови, засветилось, словно осенний костер, и Энни знала, что ее больше не существует для него.
Снаружи Данте услышал низкий гул машины, спортивной или с мощным двигателем, хриплый и сильный. Но еще он слышал бешеный стук сердца Энни под ребрами, ускоренный в три раза из-за наркотиков и адреналина. Он посмотрел на нее. Она прижалась к нему, глаза были широко раскрыты, зрачки расширены.
— Поцелуй меня, — потребовала она, — поцелуй меня жестко.
Данте покачал головой, слушая, как гул машины становится громче, вибрация проникла сквозь подошвы его ботинок, прошлась по позвоночнику. Через окно он мельком поймал проблеск машины, низкой и блестящей, свернувшей на подъездную дорожку, гравий захрустел под шинами. С низким урчанием двигатель заглох. Тишина заполнила дом.
— Поцелуй меня, — повторила Энни низким голосом, — или я скажу сестре, что ты вломился в дом и напал на меня.
Ее пальцы обхватили ремень и дернули.
Данте услышал, как открылась дверь, затем звук шагов по гравию. Автомобильная дверь закрылась с глухим стуком. Он наклонил голову, рассматривая Энни сквозь ресницы.
— Да?
— Ага. Я расскажу много таких историй, — темная надежда читалась в ее словах.
— Она уже знает, что я здесь. И что ты здесь тоже.
Он вспомнил краткое сообщение от Вона: «Твоя милашка агент ФБР здесь — ищет тебя».
Он вообразил, как она идет к дому, представил рыжие распущенные и вьющиеся за плечами волосы, обрамляющие прекрасное лицо. Представил изящные формы. Была ли она в джинсах? Слаксах? В платье?
Данте закрыл глаза, считая ее шаги.
Она была в безопасности. Дышала. Он хотел удостовериться, что так все и останется.
Беги от меня. Беги от меня как можно дальше.
Она пыталась. Но он преследовал ее. И не мог объяснить причину. Она так запутала его, как никто прежде.
— Чушь. Поцелуй меня, Данте.
Навязчивые маленькие пальчики Энни пытались расстегнуть его ремень, но он схватил их и мягко отвел в сторону.
— Я скажу ей, что ты меня порезал, — прошептала она.
Пульс Данте загрохотал. Он открыл глаза. Хэзер сейчас зайдет в дом. Он слышал звяканье ключей.
Данте обхватил лицо Энни ладонями. Удовлетворенная улыбка появилась на ее губах, когда она подставила лицо для поцелуя. Затем положила руки на его бедра и закрыла глаза.
Слушая царапанье ключа, скользнувшего в замок, Данте опустил голову, коснулся губами уха Энни и прошептал:
— Пошла ты. Рассказывай ей все, что захочешь.
Глаза Энни распахнулись, и он отпустил ее. Дверь открылась, и уличный фонарь осветил стройную фигуру, стоящую в дверном проеме. Запах сирени и дождя заполнил комнату, сладость, отравленная печалью и неуверенностью.
Уличный фонарь слепил глаза, и Данте поднял руку, пряча их. Он был прав насчет ее волос: они ниспадали, распущенные за плечами. И она была в черной куртке и обтягивающих джинсах. Ее взгляд остановился на нем, дыхание перехватило. Долю секунды спустя улыбка изогнула ее губы и осветила сумрачно-синие глаза.
— Данте… — сказала она, входя в комнату, и замерла.
Ее взгляд прошелся от бумаг, разбитого стекла и фотографий на полу к нему. К открытому окну позади. К взъерошенной и окровавленной сестре, которая все еще держала руки на его бедрах. Она нахмурилась.
— Какого хрена здесь происходит?
Подмигнув, Энни отскочила от Данте, закружилась, затем рухнула на пол.
— De mal en pire, — пробормотал Данте. Чем дальше, тем хуже.
Глава 12
Искусство самоуничтожения
Сиэтл, Вашингтон
22 марта
Энни рухнула на пол, и на мгновение образ матери, свернувшейся на покрытой листьями земле, промелькнул перед глазами Хэзер. Данте с раздражением что-то пробормотал, потом упал на колени и прижал пальцы к вискам Энни.
Хэзер пронеслась через гостиную, миновав фотографии с места преступления, бумаги и папки, валявшиеся на ковре, опустилась на колени рядом с сестрой и убрала с ее лица разноцветные волосы.
— Она в порядке? — спросила Хэзер и залезла в карман пиджака. Достав телефон, раскрыла его. Теплый запах Данте, запах горящих листьев и густой темной земли, окутал ее. Она была достаточно близко к нему, чтобы чувствовать его жар.
— Не звони. Она в порядке. Под кайфом, возможно, пьяна, возможно, прикидывается, но в порядке.
— Прикидывается? — Хэзер захлопнула мобильник и засунула его обратно в карман.
Данте пожал плечами.
— Возможно, — затем убрал руки с висков Энни и опустил на свои обтянутые кожей бедра. — Она рассержена на меня.
— Не она одна, — сказала Хэзер, наклоняясь над сестрой.
— Правда?
— Правда. Но мы поговорим об этом позже.
— Хорошо.
Она почувствовала запах спиртного в дыхании Энни. Проклятье, Энни! Правая рука сестры была в крови, запястье. Она перевернула его и напряглась при виде все еще кровоточащего глубокого пореза.
— Она сделала это прежде, чем я смог ее остановить, — сказал Данте. — Мне жаль.
— Не твоя вина, — ответила Хэзер.
Холодный ночной воздух подул сквозь открытое окно в спину Хэзер. Должно быть, так Данте попал внутрь. Взломал окно. Или Энни вломилась первой? Злость кипела. Она беспокоилась о нем, пыталась найти, позвонив Симоне, придя в «Весперс», а он был занят тем, что вламывался в ее дом и… боролся с ее сестрой?
— В любом случае, что произошло? — спросила Хэзер, глядя в его темные глаза.
— Она страдает, — сказал Данте. — И не хочет страдать одна.
Злость Хэзер исчезла, когда она заметила высохшую кровь, размазанную под носом Данте.
— Ты… Она… — Она остановилась и посмотрела на сестру, изучила ее спокойное лицо, потом обратила взгляд на него. — Вернулись воспоминания?
Данте покачал головой.
— Немного не те воспоминания, — его губы расползлись в улыбке.
— Не смешно.
Хэзер осмотрела его окровавленные руки — оборонительные ранения — а потом увидела неровный порез на латексной рубашке на уровне живота. Резко вдохнув, она осторожно коснулась пореза и потянула его, раскрывая.
— Черт! Она тебя ранила?