Ибрагим–хан находился в это время в своем шатре. Весть, принесенная гонцом, потрясла его. Много лет назад Мустафа–хан оказался его пленником; тогда он раскаялся, признал власть Ибрагим–хана и тот даже посылал его с войсками на Тебриз. А теперь напал… Однако негодовать и раздумывать было некогда, хан отдал приказ, заиграли фанфары, войска в спешном порядке начали готовиться к отходу. И в этот момент Джафаркулу–хан подоспел на помощь Кельбели–хану, а конники Мамедшериф–солтана оказались в тылу у карабахцев.
По приказу Ибрагим–хана с верблюдов сняли пушки, открыли огонь по коннице. Несколько человек выбиты были из седел, однако отбить наступление не удалось, всадники приближались. Конница Ибрагим–хана понеслась им навстречу. Началась ружейная пальба, засверкали сабли.
Карабахцев уже теснили к лагерю, когда Мамед–бек выбил из седла Мамедшериф–солтана. Сафар достал саблей другого важного военачальника; карабахцы начали одолевать врага. К вечеру Кельбели–хан и Джафаркулу–хан вынуждены были отступить. Повсюду громоздились мертвые тела, стонали раненые; на мулов грузили военную добычу…
Воспользовавшись вечерней прохладой, Ибрагим–хан отдал приказ отходить.
— Так не годится, — сказал Мамед–бек Сафару, когда они уже были в пути, — если двигаться со скоростью пехоты, мы придем к шапочному разбору — Мустафа–хан все изничтожит! Надо скакать быстрей!
Испросив позволения Ибрагим–хана, Мамед–бек с отрядом конников на рысях поскакал вперед. На следующий день, к вечеру, они увидели вдалеке на берегу Аракса отряды Мустафы–хана. Те возвращались, разграбив карабахские деревни.
Отряд Мамед–бека налетел на врага из–за холма.
Первым же ударом сабли Мамед–бек выбил из седла полководца по имени Сафигулу. Наскочивший сбоку на Мамед–бека, Мамедвели–солтан вынужден был ретироваться. Мамед–бек и его достал саблей. Увидев такое, Мустафа–хан повернул к Араксу.
Один из карадагцев занес саблю над головой Сафара, но тот извернулся, и сабля вонзилась ему в руку. Победа была за карабахцами. На месте жестокой схватки остался десяток убитых и раненых. Восемь вьюков награбленного у крестьян добра отбил у врага отряд Мамед–бека.
Как только исход боя был решен, Мамед–бек поскакал к брошенному врагом каравану. Целая толпа пленных — молодые парни и девушки — молча стояли со связанными за спиной руками. С осунувшихся усталых лиц глядели полные страха глаза, люди еще не пришли в себя от ужаса. Мамед–бек приметил смуглую кареглазую девушку; она робко глядела на него из–под длинных ресниц, словно взглядом хотела выразить свою благодарность. Мамед–бек подошел к ней, развязал руки.
— Как твое имя?
— Хуру, — чуть слышно ответила девушка.
— Иди к речке, умойся, — сказал Мамед–бек, ласково глядя на нее. Он приказал нукерам развязать пленных, накормить их.
Нукеры принялись развязывать пленных. Сафар сидел в сторонке на камне, рассеченная саблей рука его висела на перевязи. В горьком раздумье глядел он на мертвые тела, на раненых, стонущих в лужах крови…
3
Русско–турецкая война, длившаяся несколько лет, закончилась Кучук — Гайнарчайским миром; Россия получила Крым и вышла к Черному морю. Но «Восточная программа» Екатерины этим не ограничивалась. Сразу же после Кучук — Гайнарчая царица начала готовиться к походу на Кавказ. Потемкин — Таврический, ведавший восточными делами, поручил Кавказ своему племяннику генерал–поручику Потемкину. Прежде всего генерал–поручик принялся налаживать отношения с христианами Закавказья — грузинами и армянами. Это сразу же вскружило головы некоторым армянским священникам и меликам. Мелики были не кто иные, как вчерашние старшины, назначенные в армянские поселения падишахом Ирана. Используя постоянные неурядицы в Иране, старшины эти постепенно стали считать себя наследственными владыками, а население подвластных им армянских деревень своими подданными. Царское правительство намерено было с помощью этих самозванных князьков и духовенства использовать армянский народ для достижения своих целей. Впрочем, многие армянские священники держались осторожно, не слишком веря в «христианскую добродетель» русских царей. Одним из таких скептически настроенных священников был Охан. Он ездил по армянским селениям и читал проповеди, предостерегал народ…
Однажды вернувшись из такой поездки, Охан сразу же явился к Вагифу. Поэт гулял по саду, собирал фиалки — весна только начиналась.