Переодетые партизаны держали «инвалида» за руки.
— Именем Советской власти партизанский трибунал приговаривает агента немецкой разведки Вилли Степица к смертной казни…
Еще не до конца сообразив, что же произошло, «Вася-инвалид» стоял с мертвенно восковым лицом.
— Пошли!..
У мостика лошадка снова приостановила бег. Деревенский мастеровой уже закончил работу.
— Все в порядке, Пахомыч! Спасибо за сигналы и помощь. Татьяне привет! — «Оберштурмфюрер» крепко пожал руку старику. — Передай ей: приговор приведен в исполнение!
Во имя жизни товарищей
Весна все заметнее, все властнее заявляла о себе. Правда, иногда еще взвихривались метели, пошаливали морозы, но дни становились все длиннее, солнце все выше поднималось над горизонтом.
В один из таких погожих весенних дней в штаб бригады прискакал связной и передал командиру пакет.
«…Вы находитесь на самом ответственном участке и занимаете очень выгодное положение относительно противника, — читал Юрий Павлович Шурыгин полученное от полкового комиссара Асмолова письмо. — Вы усилены отрядом Второй бригады и ротой армейской группы, а кому много дано, с того много спрашивается. Активно бейте и истребляйте врага так, как это было 22 февраля в Тюрикове… Основная ваша задача — не допустить безнаказанного проникновения противника по дорогам на участке Заречье — Северное Устье и Севера — Сухинькино — Плещевка. Тщательно ведите разведку с целью установления дальнейшего направления движения противника. Он может пойти или в сторону Белебелки, или в сторону Чихачева. 12.03.42, Асмолов». В конце этого делового послания он сделал заботливую приписку: «Посылаю 5 осьмушек табаку и сахару».
Армейская группа, о которой упомянул полковой комиссар, недавно прибыла из советского тыла и была передана в распоряжение Пятой бригады. Командовал ею кадровый командир РККА Артюшин, с первых же дней борьбы в тылу противника проявивший себя способным разведчиком.
— Матвей Иванович, — обратился Шурыгин к вошедшему Тимохину. — Разведкой Артюшина обнаружены передвижения значительных сил противника. Очевидно, гитлеровцы намереваются крепко ударить по роте и лишить нас важного опорного пункта. Вот его донесение, ознакомься.
«…Очевидно, противник поставил перед собой задачу выбить нас из Крутца и отрезать от партизан, — писал Артюшин. — Если мы оставим Крутец, как командную высоту, то нам останется одно болото. Сейчас, не теряя ни минуты, надо выбить его из Сухинькина…»
— Положение ясное, — сказал Тимохин. — Надо помочь Артюшину. Дело, пожалуй, найдется для всей бригады.
Начальник штаба Фатеев начал готовить приказ, в котором ставились боевые задачи для каждого отряда.
Выполняя приказ командования бригады, отряд «Вперед» и разведчики отряда «Боевой» заняли село Станки, раскинувшееся на берегу небольшой речки.
Партизаны выставили дозоры. Свободные от нарядов бойцы отдыхали.
Рано утром в деревню Сухинькино, расположенную недалеко от села Станки, ворвались гитлеровцы. Многие жители успели убежать в лес. Остальные попрятались. Фашистский офицер приказал разыскать их.
В одном из домов на печи лежал древний старик и немигающими глазами неподвижно смотрел в одну точку. «Куда идти? — думал он. — Неужели тронут мои старые кости?»
Резко хлопнула входная дверь. В горницу пахнуло холодом. Раздался грубый говор. Дед закашлялся. Гитлеровец наставил винтовку и показал, что надо деду слезть с печки.
Старик повиновался и стал медленно спускаться, вытягивая вперед сухие, как плети, ноги. Ворот его домотканой холщовой рубахи был расстегнут. На впалой смуглой груди болтался медный крест, полузакрытый длинной седой бородой.
В хату вошло еще несколько гитлеровцев в сопровождении офицера и переводчика.
— Как дела? — спросил офицер.
— Гут, герр лейтенант! — ответил переводчик.
— Что это за птица? — офицер бросил брезгливый взгляд на слезающего с печи старика, который являлся пока что единственным «языком» из всей деревни.
Дед тяжело дышал и с полным равнодушием смотрел на окружающих.
Лейтенант щелкнул о сапог концом стека.
— Слушай, старый, — обратился он к старику, — сколько партизан стояло в вашей деревне? Кто командир?
Переводчик перевел.
— Ась? — не понял вопроса старик, приставив к уху ладонь.
— Партизан, говорю, много у вас было?
— Да кто их знает? Я не считал.
— А вот это ты видел? — лейтенант показал на хлыст.
— Как сосчитаешь? Они во всех домах стояли.