Медсестра не обиделась, и они оба рассмеялись.
— Кстати, Меченый, из каких мест ты будешь? Сдаётся мне, что из сибирской глухомани. Таёжник? Угадала?
— Не совсем. С Урала я, из Пермской области. Там на севере река есть, Чусовой называется. А край действительно таёжный.
— Не может быть! — воскликнула Элла и замолчала.
— Чего не может быть? — теперь ничего не понимал Сергей.
— В тех местах где-то пропала моя мама, — тихим голосом сообщила женщина. — Влюбилась, дурочка, на пятом десятке лет и укатила с возлюбленным на эту самую речку. Тимофей Игнатьевич, так звали маминого хахеля, простого советского инженера, уболтал её на плоту сплавляться. Собрал таких же одержимых, как и сам, и укатили они на вашу реку Чусовую. Больше мы о них ничего не слышали. Мама долго ещё значилась в живых. Свидетельство о смерти не выдавали, так как она не была зафиксирована.
Сергей вспомнил о гибели группы туристов в шалой воде сварливой реки. Время происшедшей трагедии как бы совпадало с исчезновением группы Тимофея Игнатьевича. Поразмыслил: сообщить Элле о том, что знает, или же промолчать, не бередить рану? Решил рассказать.
— Я вырос на этой реке и знаю её коварство. В тот год, когда сгинула твоя мама, у нас действительно утонули какие-то люди, не из местных. Двоих потом откопал в песке мой отец.
— Как… откопал?
— Очень просто. Утопленников вынесло в безлюдном месте на берег и замыло прибрежным песком. Отец поднимался вверх по реке на лодке, подустал, причалил к берегу и увидел торчащую из песка руку. Потом второго человека нашёл, вызвал милицию, но опознать людей не удалось. Кто такие, откуда — не разобрать. Ни лица, ни тела. Все поработали над ними — рыба, раки, камни…
— Какой ужас, — со страхом прошептала Элла. — Может, среди них была моя мама…
Голос её дрогнул, она сильнее прижалась к Сергею.
Он пробыл у Эллы до утра. Потом приходил к ней ещё несколько раз. Через два месяца в медсанчасть прибыла замена, и Элла улетела в Союз, оставив Сергею свой адрес.
— Напишешь? — с надеждой спросила она напоследок.
— Обязательно, — не задумываясь ни на секунду, ответил Жигарёв, хотя был точно уверен, что не напишет ни одной строчки и, более того, постарается забыть эту случайную связь. Встречу с медсестрой он расценил как подарок судьбы изголодавшегося по женской ласке мужчине, как маленький приятный эпизод в тяжёлой неблагодарной работе офицера спецназа.
Глава 18
Награда за… трусость
Для лейтенанта Жигарёва два приятных известия пришли одновременно. Это произошло в канун дня Советской Армии и Военно-Морского Флота. Наконец-то было присвоено звание старшего лейтенанта и вручён затерявшийся орден Боевого Красного Знамени. Для того, чтобы на погон разведчика упала третья звёздочка, военным чиновникам потребовался ровно год. По всей вероятности, документы где-то затерялись, либо пролежали без движения, но только не в Грузии, не в Лагодехи, где их подготовил майор Воронцов и направил по инстанции. Документы тормознули уже здесь, в Афгане, в чём Сергей ничуть не сомневался. Нынешний ротный не раз порывался отправить документы повторно, но лысый подполковник в штабе отвечал неизменно:
— Не нервничай, капитан, документы — в работе. И вообще, командованию лучше знать, кому, когда и что давать.
— Товарищ подполковник, но ведь девятый месяц пошёл уже, как Жигарёву сообщили о представлении очередного звания. Майор Воронцов готовил, ещё в школе спецназа, в Грузии, — не сдавался капитан Оборин.
— Ну и что? Майор сделал своё дело и улетел в неизвестном направлении, а лейтенант твой у нас, теперь наше командование решает, как с ним поступить.
— Лейтенант Жигарёв — опытный боевой офицер, — не унимался ротный. — На его счету более десятка удачно проведённых операций.
— Выскочка твой лейтенант, — ошарашил Оборина штабист. — Он из запасников, «партизан», а имеет уже две награды. За такой срок кадровому-то офицеру не всегда удаётся получить хотя бы одну награду, а твой — уже две. Как говорится, каждому овощу свой срок. Уразумел?
— Тьфу! — смачно плевался Оборин, выходя из штаба. — Крысы тыловые! Не всегда удаётся! Сидите и ждёте разнарядки на награды! Делите их меж собой, готовые за орден сожрать друг друга! Мрази вонючие! Орденоносцы хреновы!
Возмущению капитана не было предела. Они с Жигарёвым догадывались, из-за чего сыр-бор, из-за кого идёт вся эта свистопляска.
Замполит Неразов прекрасно понимал: нельзя вдохновлять солдата на подвиг, не понюхав пороха самому. Нельзя принимать бойца за быдло, ублажая вкусным обедом или используя крикливую команду вместо плети. Солдат не воспринимает подобных методов. Не клюёт он на обещания. Просто живёт одним днём. У него для службы и принцип выработан свой: день прошёл — ну и хрен с ним! У Неразова близился срок замены. Одну медаль он себе выклянчил по разнарядке, но хотелось большего, хотелось получить орден за реальную операцию. И тогда можно будет, возвратившись в Союз, рассказывать о своих боевых подвигах, не таясь и не тушуясь. Орден должен быть настоящим. Он долго размышлял, как это лучше сделать и, наконец, созрел. Подошёл к капитану Оборину и попросился на выход.