— На время операции он находился в моём непосредственном подчинении. Ещё неизвестно, куда загнули бы мой хвост особисты.
— Допустим.
— Что касается трусости. Неразов мог и должен был находиться среди солдат. И потери, возможно, могли быть гораздо меньшего масштаба. Его «позицию» и «геройство» видели сержант Москаленко и трое солдат. Могут подтвердить.
— Подтвердят. Но они также подтвердят и мордобой. Или нет?
Жигарёв насупился и молчал, как нашкодивший школьник. Затем хрипло произнёс:
— Ну не сдержался я, когда он при всех сказал, что вызвал огонь на себя. А ты бы как поступил, командир, услышав наглое враньё?
— Точно также, но без свидетелей. — Капитан внезапно прищурился, глаза смотрели на Жигарёва через узкие щелочки — А кто уничтожил наркотики, не запросив на то разрешение? Дед Пихто или бабушка Никто?
Сергей зыркнул на Оборина округлившимися глазами, выпалил:
— Ты бы на моём месте приволок их на базу и использовал всю бумагу, что у нас имеется, на объяснительные и рапорта?
— Нет, поступил бы просто и правильно.
Жигарёв вскинул удивлённо брови.
— Поручил бы это дело Неразову. Он был в твоём подчинении, сам говоришь. Наш парторг исполнил бы его без промедления. В тот момент Толя мог проглотить любое дерьмо и не поморщиться. Страх разоблачения его трусости был велик. Кстати, а что ты сам собирался предпринять в отношении Неразова?
— Подать подробный рапорт по команде. Изложить всё, как было в действительности.
— Глупо.
— Почему?
— Неразов — политработник, а партийный руководитель не может быть трусом. Понятно?
Жигарёв тяжело засопел, потом сплюнул и матюгнулся:
— Куда ни ткни — везде полный звездец!
— Это правда, и твоя карта бита, старлей. Ты унизил партийного работника, и он опередит тебя. Его рапорт пойдет наверх быстрее сверхзвукового истребителя. Он это сделает, будь уверен. Но чуть позже. Он ждёт награды. И я сделаю на него представление.
— Что?!
— Да, я оформлю наградные на вас обоих.
— Не нужен мне орден, но и гнилой проповедник не должен его получить. Он трус, и не может быть награждённым! — вспылил Сергей.
— В таком случае пойдёшь под трибунал, — спокойно заявил ротный. — Политиканы сумеют посчитаться с тобой, и ты потеряешь всё, в первую очередь — свободу. На много лет.
— Хрен с ней! Не могу я ему простить! Мои ребята гибли, а он сидел в щели, как таракан!
— У разведчиков нет слова «не могу», есть только слово «надо». Забудь про Толю. Обкаканный через неделю улетит в Союз. Больше ты его не увидишь никогда.
Офицеры находились в палатке вдвоём, и никто их не слышал. Ротный барабанил пальцами по столу и ждал ответа. Жигарёв медлил. Наконец, заговорил. Казалось, в этот момент он впервые решился покривить душой, весь напрягся и находился в смятении. Ведь дал же себе слово наказать Неразова за трусость! А что получается? Изменить своим принципам? Ради чего? Он вновь посмотрел на Оборина и будто не узнавал его. Тот улыбался.
— Что уставился? Впервые видишь? — смеясь, спросил ротный.
— Не пойму я тебя, капитан. Для чего вся эта комедия?
Оборин перестал улыбаться.
— Ты плохо знаешь афганскую военную машину. Она включает в себя всё, что было невидимо в Союзе: ложь, беспредел, несправедливость, нажива, жестокость и прочая, прочая, прочая… Ты, Сергей, чересчур прямолинейный, и я хочу вытащить тебя из-под колёс этой жестокой машины. Если я не сделаю этого — твоё тело хладнокровно переедут, а душу растопчут. Тут это умеют делать, особенно партийцы и особисты. Осудят лет на шесть и глазом не моргнут.
— Алексей, — Жигарёв впервые назвал ротного по имени. — Что с тобой происходит? Вроде, не из робкого десятка, а за правду бороться дрейфишь.
Оборин напрягся, как это делал всегда, когда ущемляли его достоинство. На щеках заходили желваки, он тяжело вздохнул, как будто сожалел, что собеседник ошибается.
— Не всё так просто, как тебе представляется, — сказал капитан на выдохе. — Наркотики, которые ты сжёг, сами по себе в Союз не летают. За ними стоят люди в погонах. И звёзды на тех погонах больших размеров, нежели наши с тобой. Этот дурман кто-то где-то ждал, да не дождался. Теперь там «где-то» идут разборки. Не дай бог, чтобы их руки дотянулись до тебя.
— Ты следователем не работал случайно? — язвительно поинтересовался Жигарёв у ротного.
Оборин не обиделся и сухо обронил:
— Доводилось.
— Вот я вижу, как лихо ты закручиваешь сюжет, как в детективе.
— Ох, старлей, завидую я тебе, — губы капитана растянулись в кривой усмешке.