Ротный оказался прав. О перебазировании на время «забыли». Прошло чуть больше месяца, прежде чем вновь заговорили о воссоединении роты с отрядом Воронцова. Капитану Оборину до замены оставалась считанные дни, и офицеры его роты гадали, где же он обмоет майорскую звезду: здесь, в Афгане, среди боевых друзей, или же в Союзе, тихо и скромно, не успев познакомиться поближе с новыми сослуживцами.
Однажды утром его вызвали в разведотдел армии. В восемь ноль-ноль, как было приказано, он поднялся на второй этаж бывшей резиденции Амина. В кабинете его встретил грузный полковник по фамилии Сурмягин. Хотя тот и не представился, Оборин знал его фамилию. Одутловатое лицо хозяина кабинета выражало явное недовольство, и ротный машинально взглянул на свои часы. Черные стрелки на белом циферблате показывали ровно восемь.
«Нет, не опоздал. Часы сверял вчера утром, идут точно», — сделал вывод капитан.
— Присаживайся, — буркнул полковник, жестом показав на стул, и сам опустился за столом напротив, гордо выпятив живот.
— Вот что, капитан, — без всяких предисловий продолжил он сердитым голосом. — Длительное время со стороны одного из кишлаков ведутся нападения моджахедов. Пострадало много армейских подразделений.
Полковник Сурмягин сцепил пальцы обеих рук и для чего-то постучал ими по столу.
— Очень много подразделений. Причём, удары эти наносятся всегда в спину, внезапно, и почему-то в тех местах, где их меньше всего ожидают.
Голос Сурмягина звучал монотонно, казалось, слова его будто проходят через сито и сцеживаются изо рта неразрывным потоком.
— «Духи» надоели всем и вконец разозлили командование войск. Приходится писать подробные отчёты для центра о потерях, а они, как правило, немалые. Короче, измотали нас душманы, и пора с ними кончать.
Полковник посмотрел в окно, задумался.
— Задание необычное, капитан. Ты должен это знать, как никто другой. Нападение на кишлак подготовишь и возглавишь лично. Пойдёшь сводной группой. Твоим дублёром будет замполит Соловьёв. Условие это обязательное.
«Он что же, ваш человек?» — завертелось у Оборина на языке, но ротный заставил себя промолчать.
Сурмягин встал и обошёл вокруг стола. Капитан крутнулся на месте, поворачиваясь к нему лицом.
— Почему не спрашиваешь, каким будет задание? — спросил полковник, расцепляя пальцы.
— Нетерпение и несдержанность несвойственны разведчику, — ответил Оборин, чеканя, словно курсант на экзамене — Так нам внушали в училище.
— Ну-ну, — глаза Сурмягина немного подобрели, сердитость поубавилась. — Чему ещё вас там учили?
— Многому, — уклончиво ушёл от ответа капитан, не желая продолжать разговор на эту тему. — Вы это знаете не хуже меня.
— Да, помню. Разведчик не должен ввязываться в политику — её делают другие. Кроме этого, он не может размышлять о гуманности приказа. Разведчик должен исполнять его любой ценой, не так ли?
— Так точно.
— Вот и мой приказ ты будешь обязан исполнить без обсуждений, — почти пропел Сурмягин, положив ладонь на плечо командира роты.
«Чего тянет чёрта за хвост?» — подумал Оборин, начиная раздражаться. Он привык выслуживать краткие и понятные приказы.
«Видимо, задумана крутая операция, если этот жиртряс тянет резину, пытаясь изучить меня».
— Опасная зона находится вот здесь, — палец полковника заскользил восточнее Чарикарской долины. — Задача у тебя не простая. Она трудна не из боевых соображений. Придётся пострелять и в мирных жителей. По имеющимся сведениям, там много членов ИПА — Исламской Партии Афганистана. У тебя не будет времени, чтобы разобраться, кто есть кто. Не нужно этого делать вообще. Нам доподлинно известно, что душманы выходят на разбой именно из этого кишлака. А это означает одно: он весь мятежный. В этом селении периодически собирается комитет ИПА и намечает диверсии. Очередное сборище намечено на три часа ночи завтрашнего дня. Местный патриот, — Сурмягин брезгливо поморщился, — поможет вам выйти на это собрание. Одним словом, капитан, нужно совершить налёт и уничтожить всех комитетчиков, даже если это будет большая часть кишлака. Документы, трупы уничтожить, дома сжечь.
Полковник в очередной раз подошёл к окну и уставился в какую-то точку. Долго стоял, не шевелясь, потом резко обернулся и, глядя в глаза Оборину, тихо произнёс:
— Не оставляйте никаких следов. Всех подозрительных расстреливайте на месте. Ни одного пленного, они нам не нужны. Понял меня, капитан?
Оборин не стал отвечать, да Сурмягин и не настаивал. Он достал сигарету. Прикурил. Глубоко затянувшись, выпустил две толстые струи густого дыма.