— И очень тебя прошу: не делай глупостей. Иначе…, впрочем, ты и сам знаешь, что такое «иначе».
Кустистые рыжие брови полковника, будто наклеенные, опустились вниз, он нахмурился. Его папироса растаяла на глазах. Тёмно-серый дым, медленно кружась, поплыл от стола к окну и незаметно исчез в форточке. Сурмягин служил в спецразведке не первый год, но оставался скверным психологом и недооценил капитана Оборина. Ротному стало всё предельно ясно. Он сразу почувствовал, что полковник неумело лжёт, скрывая истинную цель операции. От знакомых офицеров Алексей слышал об операциях подобного рода, после которых группа либо попадала в жуткий переплёт и погибала в полном составе, либо перебазировалась в неизвестном направлении. Бывали случаи, когда операция была ещё в начальной стадии разработки, а чересчур ретивые штабисты уже заранее отправляли в Центр донесение об её успешном завершении. Оставалось подтвердить «успех», и его подтверждали ценой многочисленных жертв. Вполне возможно, что те офицеры, вот так же, как и он, капитан Оборин, стояли на этом же самом месте и выслушивали из уст Сурмягина свой последний приказ. Ротный осознавал, что ждёт его при неисполнении этого приказа, и не хотел задавать лишних вопросов. Но в последний момент не удержался, решил спровоцировать полковника на дополнительную информацию.
— Разрешите вопрос, товарищ полковник? — с непроницаемым лицом спросил он.
— Валяй.
— Мне не совсем ясно, почему для такой пустяковой разборки идти сводной группой?
— А ты, капитан, смышлёный, однако. Похвально. — Сурмягин оживился, покачал головой.
— Каждый разведчик имеет право на сомнение. Пока оно сидит в нём, вероятность успеха не может быть стопудовой.
— Какой? — переспросил хозяин кабинета.
— Стопудовой. Так у нас оценивается успех боевых операций.
— Не слышал, — разочарованно произнёс полковник. Видимо, он обожал солёные словечки и мудрёные выражения, наивно полагая, что знает весь лексикон сороковой армии.
Оборина так и подмывало воткнуть Сурмягину какую-нибудь шпильку, вроде «жаргон рождается в горах, а не в штабах», но он вовремя прикусил свой язык. Попасть в немилость штабных офицеров — раз плюнуть. Проверено службой. Вернуть же расположение к себе — один шанс из тысячи.
— А сам-то как думаешь? В чём твоё сомнение?
— Думаю, уничтожение партийцев — полдела, если не меньше. Остальная часть задачи — как подводная часть айсберга. Тяжёлая и невидимая, я бы сказал… э-э… наиболее ответственная.
— Мне вполне понятно, капитан, о чём ты сейчас подумал. Молодец, умеешь подбирать слова. — На лице полковника отразилось некоторое неудовольствие. Он явно не ожидал увидеть перед собой щепетильного офицера, перед которым приходится приоткрывать занавес секретности.
— Дело в том, что на сей раз вам придётся изменить тактику налёта и совместить, так сказать, два вида операций сразу.
— Как вас понимать? — удивлённо спросил Оборин.
Сурмягин неторопливо наполнил стакан водой из прозрачного графина и также неторопливо осушил его. Тыльная сторона ладони прошлась по оттопыренной нижней губе. В толстом животе тут же что-то проурчало. На лице хозяина кабинета появилось стыдливое замешательство.
— Видишь ли, капитан, — продолжил спустя минуту Сурмягин, заметив, что Оборин смотрит на него с непривычным выражением явного превосходства. — После налёта на кишлак вы должны создать лишь видимость отхода, а сами замаскируетесь в засаде, примерно в полутора километрах южнее селения. Вы обязаны нашуметь в кишлаке как можно сильнее, чтобы ваши действия вызвали у душманов… э-э… бурю протеста. Мы уверены, они захотят взять под контроль большой район, чтобы досадить нам, и стянут к кишлаку крупные формирования. Тут вы и встретите их внезапным ударом.
Самодовольная улыбка появилась на лице полковника.
— А если «духов» будет раз в пять больше моей сводной группы?
— Не накладывай в штаны раньше времени, капитан. У тебя такие орлы! Один Жигарёв чего стоит. Наслышан я о нём. Да и летуны помогут. Одним словом, дело верное.
«Рассуждает, как рецидивист перед ограблением банка, — почему-то подумалось капитану. — Это ж надо так сказать: дело верное».
— Такое чувство, что партийцев в кишлаке нет, — осмелился дерзить Оборин.
— Ты что себе позволяешь, Оборин? — гневно вспылил Сурмягин. — Не доверяешь моей информации?
— Вы неправильно меня поняли, товарищ полковник. Прошу прощения. Я имел в виду совсем другое…