— Короче, мужики, формируем сводную группу под моим личным руководством. Так распорядился полковник. Побывать мы должны здесь, — ротный ткнул пальцем в название кишлака. — Ровно через тридцать девять часов. На место нас забросят «вертушки». Комитетчики соберутся в три часа ночи. Для нас это самое ценное время — вы знаете не хуже меня. Ночь для разведчика, что ласковая баба, прикроет большой грудью и вселит боевой дух.
Офицеры заулыбались, расслабились.
— Но-но, это я так, к слову. Нечего отвлекаться. Послезавтра мы совершаем налёт и сразу сваливаем в «зелёнку», вот сюда, — палец капитана уткнулся в квадрат южнее кишлака.
Ротный подробно изложил план операции, не утаив практически ничего, что услышал из уст полковника, за исключением маленькой информации о замполите, прапорщике и двух сержантах, прибывших в роту недавно.
«Говорить о них, как о тиграх или барсах, готовых порвать человека на куски? Для чего? Кому это надо? И так ли всё на самом деле? Время есть, присмотрюсь, побеседую, сделаю кое-какие выводы для себя», — решил командир роты.
Когда он закончил говорить — воцарилось молчание.
— Подстава, командир, — сделал заключение Даничкин. — Чистой воды подстава.
— У меня такое же мнение, — поддержал младшего лейтенанта Сергей Жигарёв. — Вначале киллер убивает жертву, потом устраняют его самого. Обычная схема — навести тень на плетень.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что нам уготована подобная участь? — включился в разговор Новиков.
— А что? Не может быть? Тогда зачем линять в «зелёнку»?
— Он прав, — криво усмехнулся Соловьёв. — Все мы в засаде будем вроде приманки для «духов». У них хватит ума разгадать замысел Сурмягина. Не такие они тупые бараны, чтобы бросить против нас небольшую группу. Будьте уверены, стычка произойдёт с многочисленной бандой, с пулеметами и артиллерией. Как думаешь, командир?
— Да, — Оборин несколько раз в знак согласия кивнул головой. — Возможно, вы правы. Уверен, не забыли один из принципов спецназа? А, Тихий?
— Прежде чем влезть в ж…, нужно хорошо подумать, как будешь вылезать обратно.
— Молодец, не забыл. И ещё. Пока остаются непонятки — окончательное решение принимать нельзя. Нужно отработать все версии, даже те, что не вписываются ни в какие рамки. Поэтому, давайте поразмышляем.
— Для меня всё понятно, командир. Попусту тратим время. Я отказываюсь верить в другой сценарий, — стоял на своём Соловьёв, отходя, как бы принципиально, на два шага в сторону. И уже оттуда недовольно пробурчал:
— Вы все забыли про четыре «любо» — в любом месте, в любое время, любое задание, любым способом.
— Нет, замполит, мы хорошо помним его. Но мне, как и любому другому командиру, хотелось бы вернуться с задания с минимальными потерями. Надеюсь, у тебя нет желания быть награждённым посмертно?
Соловьёв вскинул на ротного глаза-молнии и с упорством повторил:
— Моя версия единственная, командир.
Оборин проигнорировал слова замполита и попросил высказаться каждого из присутствующих. Пока он слушал офицеров, поневоле задумался о Соловьёве.
«Что за человек мой замполит? Почему он так упорствует? Или знает что-то, да не договаривает? Почему?»
Капитан мог бы отнестись к заявлению Соловьёва более серьёзно, если бы знал причину его упорства, но тот молчал.
«Может быть, Соловьёв и не замполит вовсе, а человек Сурмягина? И побывал он у полковника раньше меня? Ведь отлучался же в Кабул на днях. Да и прапорщик Мокрушкин смурной какой-то. Молчит, в разговор не встревает. Очень хреново, что я не успел поинтересоваться людьми. А мог бы, связи в штабе имеются».
Дискуссия затянулась, Оборин остановил её.
— Всё, товарищи офицеры и прапорщики, шабаш. Семинар окончен. Приступим к отработке деталей.
Прошло немало времени, прежде чем ротный закончил совещание.
Неожиданно слова попросил замполит.
— Дай скажу, командир.
— Говори, только по делу.
— По делу, конечно.
Соловьёв для чего-то кашлянул в кулак и заговорил.
— В общем, я уже говорил, что знаком с подобными операциями. Они всегда строго засекречены. Группе не дано знать об истинных причинах налёта и других тонкостях. Они готовятся, как правило, подолгу, а исполнители подбираются очень тщательно. Я иду с вами, поэтому позвольте высказать свои соображения. Подчёркиваю, соображения, и не более того.
Недоумение отразилось в лице каждого разведчика. Почему вдруг замполит надумал рассыпаться в соображениях? Что с ним произошло? Сейчас он ничуть не напоминал политработника. Спецназовцы молча уставились на Соловьёва.