Выскочив из кошары, подбежал Москаленко.
— Товарищ капитан, по всем склонам хребта лезут «духи». Их много, больше, чем при первой атаке.
— Та-ак. Замышляют загнать нас в мышеловку.
Все трое метнулись обратно в каменное укрытие.
— Занять оборону, — прозвучал голос Оборина. — Жигарёв и Даничкин остаются здесь с ранеными. Суванкулов, бери людей, пойдёшь со мной, прощупаем южный склон. Если отбросим «духов», будем уходить по три-четыре человека. Сигнал для общего отхода подам ракетой.
Моджахеды открыли прицельный огонь по постройкам.
«Ничего, толщина стен достаточная, даже от безоткаток можно укрыться на первое время», — подумал Сергей.
— Из кошары не высовываться и не стрелять. Пусть «душки» подойдут ближе, — негромко скомандовал он и вдруг почувствовал, как нахлынувшее возбуждение стало куда-то уходить, пропадать, а сердце забилось тише, ровнее. — Ну, мужики, держись. Будет горячо, как никогда, — тихо проговорил он, оглядываясь на солдат.
Даничкин выглянул из кошары. Моджахедов поблизости не было. Они, не зная истинной обстановки, осторожничали. Зато у Оборина на южном склоне разгорался жаркий бой. Не успел Даничкин заползти обратно, как по постройке ударила артиллерия. За спиной один за другим раздались несколько взрывов. Оторвавшись от земли, Жигарёв увидел большие просветы от вывалившихся камней.
«Дела хреновые, — отметил Сергей про себя. — Если безоткатки и дальше будут так долбить — долго не продержаться».
В подтверждение его мыслей опять раздались взрывы. На сей раз снаряды достигли прямого попадания. Часть кровли обрушилась, обвалился угол кошары. Под обломками оказались все раненые. В предсмертных судорогах корчился ефрейтор Боровков, получив осколочное ранение в живот. Под ним растекалась большая лужа крови, жить ему оставалось считанные минуты. В живых остались старший сержант Нелюбко и пятеро солдат. Они подползли к Жигарёву, в их глазах застыл немой вопрос: «Что дальше, командир?»
— Я знаю, о чём вы хотите спросить, — как можно спокойнее проговорил Жигарёв. — Здесь оставаться больше нельзя. Противостоять армии мы не можем. Разорвёт на куски, либо задавит камнями. Ротный, похоже, прорвался — слышите, бой скатывается вниз. За ним не пойдём — «духи» расстреляют нас в упор. Полезем наверх, там есть пещеры. Убитых заберём позже.
Жигарёв обвёл взглядом оставшихся в живых бойцов.
— Первым пойду сам. За мной — Москаленко. Остальные — по моему сигналу. Ты, Костя, замкнёшь отход.
Друзья переглянулись и поняли друг друга без слов. До пещеры было метров пятьдесят, не больше, но преодолеть их надо было по наклонной вверх. Каменная терраса под большим углом упиралась в узкую щель пещеры. Броском Сергей устремился наверх. Над головой бешено залаяли автоматы моджахедов. Жигарёв почти достиг цели, когда перед глазами вдруг взметнулся столб огня и пыли. Он как будто напоролся на что-то острое и горячее. Звук исчез, пещера крутнулась перед глазами и пропала во мгле…
Глава 20
Директор. Десять лет спустя
Совещание затянулось. Битых два часа обсуждался один вопрос: где взять «живые» деньги? Энергоуправление лихорадило от неплатежей. Потребителей энергоресурсов было предостаточно, но никто не хотел платить. Добровольно. Сумма финансовых поступлений на расчётный счёт предприятия составляла не более пяти-семи процентов от стоимости оказанных энергоуслуг. Предприятие охватил кризис. Неуплата налогов, как снежный ком, порождала всевозможные пени и штрафы. Энергоуправление погрязло в долгах. А правительство Ельцина упорно искало деньги в разворованном государстве. Финансовая дисциплина ужесточалась день ото дня. Появилась узаконенная очерёдность денежных платежей, где зарплата, почему-то, стояла на предпоследнем месте.
Дальше — хуже. В свет вышел Указ президента, запрещающий выплату зарплаты до полного погашения налоговых платежей. Создался замкнутый круг, сравнимый с известной притчей о курице и яйце: что же первично? Бюджетные организации и население потребляли около двух третей энергоресурсов города. Металлургический завод не в счёт, электричество и тепло гигант получал из других источников, минуя сети Энергоуправления. Работники предприятия понимали: основной должник — городская администрация. Только с ней они связывали свои беды. Точнее, беду — несвоевременную выплату заработной платы. Люди терпели месяц, два, три, получая жалкие подачки. Когда задолженность перевалила за пять месяцев — они начали роптать. Никакие увещевания не принимались во внимание. Горячие головы требовали отключения должников без разбора, не обходя стороной и силовые структуры — прокуратуру, милицию, налоговые органы и суд, долги которых становились весомыми.